Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 11(23), ноябрь 2004г

Революция и контрреволюция вчера и сегодня

Беседа с Ю.И.Семеновым (продолжение)

Ю.И. Семенов, Участники форума С.Г. Кара-Мурзы

Получается так, что низы Западной Европы выступают на стороне угнетенных, а, кстати, правящие слои стран периферии – заинтересованы в чем – в сохранении Запада, потому что деньги свои держат там, детей учат там. Короче говоря, они составная часть правящего класса. Вот такое пересечение. Ведь террористы – это не бедняки, люди богатые, тот же Бен Ладен – в том-то и дело, что есть несовпадение между тем и другим составом. И, кстати, эта борьба развертывается в каждой стране, потому что там, где у власти стоят ставленники Центра – против них поднимается борьба – без этого не добиться независимости. Эта борьба классовая требует оформления – идеологического, осознания ее. Если взять, скажем, антиглобалистское движение – они более-менее адекватно осознают смысл своей борьбы, хотя и не полностью. А если взять страны Востока – там осознание необходимости сопротивляться Западу, дать ему отпор выражается в этой форме – исламского фундаментализма.

часть 2. Об способах производства и эстафетно-стадиальной концепции истории



Участники встречи с Ю.И.Семеновым, 16.10.04, 16.10-20.30 :
Ю.И.Семенов – С.
Д.Кропотов – Д
Фриц – Ф
Pout – P
Almar – A

Часть 2
С. – “Вы выделяете в качестве движущей силы истории саморазвитие производственных сил” – нет, саморазвитие производства. Саморазвитие производства, а именно, единства производственных отношений и производительных сил. Причем движущей силой являются производственные отношения, которые стимулируют развитие производительных сил. Ну а дальше, рано или поздно, эти отношения перестают стимулировать развитие. Наступает их кризис. И поэтому неизбежно возникновение новых отношений, которые стали бы вновь стимулировать развитие производительных сил. Они возникают и начинают стимулировать – до поры до времени. Вот такова моя точка зрения.
Д. – Нельзя ли выделить первичный какой-то фактор?
C.- Вы знаете, о том, что отношения производственные стимулируют производство – это видно на примере капитализма. При капитализме возникает такой стимул как жажда прибавочной стоимости. Причем она возникает не потому что люди жадные стали, а просто потому, что в условиях рынка выдержать конкуренцию можно только таким способом. Другого-то нет. Поэтому-то никто и не спорит, что при капитализме сами капиталистические производственные отношения являются мощным стимулом развития производства. Но обычно это не распространяли на другие общества. Недаром же есть немало концепций, согласно которым марксизм верен по отношению к капитализму, но не верен по отношению к другим обществам. Ну я вам просто приведу пример… Вот, если скажем взять развитие первобытного общества, первобытной экономики, то на первых порах у людей были отношения коммунистические.
Д. – А что нам позволяет заявить, что весь продукт в то время был жизнеобеспечивающим? Есть же концепция Салинса с его первобытным обществом изобилия, что наши предки не были поглощены полностью борьбой за существование…
С. – Дело просто в том, что Салинс просто показал, что на определенном этапе возникает избыточный продукт. Если взять современных охотников-собирателей, то у них почти у всех есть избыточный продукт.
Д.- Два часа они могут уделять в день добыванию пищи.
С.- Ну, не два часа, примерно пять-шесть часов. Но все-таки, пятичасовой рабочий день и восьмичасовой рабочий день, который у нас – разница есть, да. Рабочие помните, сколько добивались восьмичасового рабочего дня – добились в конце концов. Все-таки пять-шесть часов, потому что нужно учитывать время на строительство жилищ, приготовление пищи, там помните, и прочее, потом, нужно орудия изготовлять. А на пищу – да, два-три часа хватало. А в целом получался пятичасовой рабочий день. И это верно. То есть они способны произвести больше, только не производили – а зачем? Дело же в том, что если взять такие ранние общества, то там господствовал у многих, не у всех – принцип распределения по потребностям. Все что добыл я – каждый имеет право на долю добытого мною продукта. А я имею право на долю продукта любого другого человека. Вот так, грубо говоря. И конечно, такой принцип когда возникает? Ну, конечно, когда существует только один жизнеобеспечивающий продукт, в то время вероятно, был один жизнеобеспечивающий продукт.
Д. – Кто-то распространяет доводы Салинса и на первобытное общество.
С.- А он этого не говорил. Он просто указал, что так есть у современных охотников-собирателей. Больше ничего. Никаких теоретических обоснований он не приводит. Он просто констатирует факт. Правда, доводит до абсурда, мол, это было царство изобилия – ничего подобного. Вернее, ведь изобилие-то можно понимать по-разному. Что значит изобилие? Изобилие – это когда всего хватает. Но когда потребности необычайно малы, то, для того чтобы возникло изобилие – нужно не слишком много продукта. Вот и все.
J. – Ну, он, в общем-то, так и говорит – потребности небольшие, и они удовлетворяются.
С.- В том-то и дело. Для изобилия нужно либо слишком много продукта, или очень скромные потребности. Когда есть эти скромные потребности, и они удовлетворены. Но есть где-то и предел, ниже которого опуститься не можем. Кстати, это довольно четкий водораздел – между избыточным продуктом и жизнеобеспечивающим. И, кстати, мы видим на примере разных народов, как иногда происходит возвращение к самым ранним формам коммунистического распределения. Когда наступает нехватка продукта. Казалось бы, если взять цивилизованных людей, и если продукта нет – это означает хватать, рвать, каждый прячет для себя. А происходит совсем наоборот. Вот скажем, у тех же эксимосов… Кстати, ведь эскимосы эскимосам рознь. Есть такие группы эскимосов, как полярные эскимосы, где продукт был жизнеобеспечивающим. Ну, чуть-чуть может был какой-то избыточный продукт. А были ведь и эскимосы Аляски, у которых было рабство, эскплуатация, вожди… Понимаете, у них совершенно разные структуры, на разных стадиях находились. Вот этого между прочим, не замечают. Кстати, даже австралийские аборигены – находятся на разных стадиях развития. Одни, скажем, аборигены пустыни, другие – аборигены южного побережья, там у них – даже эксплуатация человека человеком, зачатки частной собственности. Так вот, избыточный продукт, вероятно всегда был, но он возникал время от времени – не было постоянного, прочного избыточного продукта. А в этих условиях какой может быть принцип распределения – только по потребности. Потому что если кому-то дать больше – значит, кто-то недополучит. Погибнет, развалится коллектив. В этом-то и дело. Так что принцип этот самый коммунистического распределения возникает, когда продукт весь жизнеобеспечивающий, но действует и тогда, когда возникает избыточный продукт, но он невелик. Так вот, когда продукт был жизнеобеспечивающим – принцип распределения по потребности был стимулом к развитию производства. Допустим, охотник – а они могли ходить охотиться и в одиночку, двое, трое – случаи коллективной охоты не так уж частая вещь – у аборигенов его почти никогда и не было – ну, иногда, а в основном – группы, один-два охотника. Ну, допустим, я добыл, мне хватило бы на две недели. Но я прихожу в лагерь и добыча идет в общее распределение. И если остальные охотники явились с пустыми руками, то мою добычу поглощают за один-два дня всю. Видите как? И поэтому, чтобы обеспечить себя побольше, я должен что – как можно больше добыть. Другого пути-то нет. Поэтому всегда стремление добыть больше. На этой стадии. Ну а теперь, когда возникает избыточный продукт - вначале мало, а потом становиться больше и больше. Что возникает? Возникает простая возможность – чтобы кто-то мог работать, ну, с не слишком большой отдачей сил. Так ведь, да? Потому что хватает на всех. То есть возникает возможность социального паразитизма. Так это называется. Паразитизм. Такие случаи описывали этнографы, один из них относится к эскимосам, причем которые давно уже вошли в контакт с европейцами, как рассказывает, я уж не помню кто, Расмуссен, по-моему, о том, что один эскимос проиграл в карты – как видите – это цивилизация уже – ружье проиграл, сани проиграл, тесть забрал у него жену – дочь свою, он остался один. Вы думаете, он погиб? Ничего подобного. Он ездил по стойбищам, где есть родственники, садился со всеми к столу, ел наряду со всеми. Пожив в тундре неделю – ехал к следующему стойбищу, потом к следующему – так весь остаток жизни путешествовал. На него смотрели крайне неодобрительно, над ним подсмеивались, даже зло вышучивали – все было, только одного не было – не могли отказать ему в куске мяса. Это было исключено. Ну случаи такого паразитизма, полного, были возможны только в таких условиях, а частичный – мы встречаем. Вот я помню у туземцев Малаги обнаружил один автор – он обнаружил, что в одной группе есть два молодых парня крепких, которые работают кое-как. Все, так сказать, стараются, а они кое-как работают. Ну, а едят со всеми. Получают полную долю, по потребностям. И потребности неплохие у них были. И он спросил остальных – почему вы их кормите? Почему вы их не выгоните? Почему не откажете? На него смотрели дикими глазам - как это? Ну как можно-то? Так вот возникает этот частичный социальный паразитизм, исчезает стимул к труду и замедляется, прекращается развитие. И какой же выход из положения? Только один – происходит переход к другим принципам распределения – по труду. Возникает принцип распределения по труду, причем в очень своеобразной форме, возникает престижная экономика, потому что прямо это невозможно – слишком традиции уравнительного распределения сильны и прочее. Возникает этот принцип и начинается бурное развитие. Престижная экономика так называемая – это дает мощный стимул для развития и идет бурное развитие производительных сил. То есть, то же самое. Одни производственные отношения перестают работать, возникают новые и все вот таким образом идет развитие. Рано или поздно эти отношения перестают стимулировать развитие производства и нужны новые отношения. Если новые не возникают, начинается застой, загнивание этого общества, потому что общество не может топтаться на месте. А новые стимулы могут возникнуть в другом обществе, также как и другие отношения – тут не так все просто.
Короче говоря, саморазвивающейся силой является не производственные отношения, и не производительные силы – а единство тех и других.
Д. – Вот вы сейчас упомянули, что одно общество может остановиться и тысячи лет не развиваться, а другое – наоборот. Чем это может объясняться? Высказывается аргумент, что это может зависеть от культуры этого общества.
С.- А откуда особенности культуры? В том-то и дело. Это же заметили везде, еще в 19м веке – помните, все общества были на стадии первобытного общества. Были общества на стадии Древнего Востока, были античные общества. И все эти организмы разрушились, остались остатки. А потом возникали различного рода другие общества, которые не относились ни к какому основному типу. Такая вещь. Нет автоматического действия –то. Происходит своеобразный отбор – кто-то рвется вперед, а кто-то так и не в состоянии преодолеть этот барьер, застревает на месте. Нет автоматизма. Но кто-то, рано или поздно, вырывается. Так обычно происходит. То что называется эстафетным развитием, когда его подхватывает кто-то и прочее. Ну, в первобытности его не было конечно, но неравномерность в развитии всегда была. Вскоре обнаружилась – где-то оставалось распределение по потребностям, а где-то уже – по труду. Престижная экономика. А потому тут можно было застрять, потому что нужна была ликвидация престижной экономики, когда она стала тормозом на пути развития, слишком значительно начинала мешать развитию производительных сил – и она отмерла. Возникает предклассовое общество, а потом развертывается целое множество вариантов. Причем одни варианты способны к развитию, а некоторые – неспособны. Мне пришлось выделить на этой стадии шесть типов предклассового общества. Причем все они примерно равноправны, но только один из них способен был породить более высокую форму, остальные не могли. Кстати, переход к обществу классовому был весьма сложным процессом. Было много попыток вырваться в классовое общество, а потом – деградация и исчезновение, обратно в предклассовое. Потом снова. И так много раз, прежде чем попытка увенчалась удачей. Удачей - ну это в каком смысле удачей. Нет автоматического действия. Закономерность пробивает себе дорогу через случайности. Но где-то рано или поздно пробивает дорогу.
Ф. – Получается, есть такая глобальная проблема – взаимоотношения обществ на разной стадии. И в частности, для России, которая жила очень долго рядом с Европой, и многие другие общества жили рядом с Европой. Получается такое взаимодействие иногда происходит – умирает слабое общество, а иногда даже обгоняет.
С.-Разные формы бывают, конечно.
Ф.-Вот проблема – теории, получается, нет, взаимоотношений таких обществ?
C.-Посмотрите, в моей книге – там как раз детально – формы взаимодействия, из результаты, все прочее. И как раз пример – что случилось с Россией и Восточной Европой. Россия, между прочим, не была исключением. Вся Восточная Европа, она развивается иначе, чем Западная Европа.
Ф.-Так это какую вы работу рекомендуете?
С.-Философию истории. Там я и касаюсь вопроса – важнейшая вещь, взаимодействие социально-исторических организмов. У нас что делали – этим пренебрегали. Вот скажем, в марксистской концепции формаций, часто как понималось – вот есть несколько обществ, и все они поднимаются по ступенькам, с первобытного строя и прочее, прочее. А потом удивлялись – почему тот-то перескочил, почему германцы пришли прямо к феодализму, минуя античность, почему славяне перешли к феодализму, минуя все прочие стадии и так далее. То есть получалось – в принципе вроде должны были все пройти, но почему-то не получалось.
Так вот эта концепция, согласно которой теория формаций как реализуется – вот в этих отдельных организмах, в каждом из них – это чепуха. Нет ни одного организма, который прошел бы более двух формаций. А чаще всего они вообще не проходили их. Вот,скажем, древневосточные царства, Ассирия, Вавилония и прочие. Сколько формаций сменилось? Нисколько. Они были древневосточными. Потом рушились. Возникали новые, которые были такими же.
Ф.-Я хотел бы увидеть более подробную, все же у вас в Философии истории описана более общая теория
С.-Нет, по-моему, там как раз конкретно все описано. Я специально выявляю эти формы взаимодействия, взаимовлияния конкретных, отдельных обществ. И здесь надо сказать так – когда началась эта неравномерность развития, возникло то, что я называю – несколько исторических миров. Мир – это комплекс организмов одного типа. И они рядом существовали. И как они друг на друга влияли? Между ними было взаимодействие, различного рода – а результаты были какие? Ну, в одном случае просто исчезало общество. Ну а возьмем такой вариант, когда общество не исчезало. И какие из этого результаты могли быть? Один результат очень простой и явный – это подтягивание. Когда под влияние более высокоразвитого общества, более низкоразвитое становилось на ту же ступень развития. То есть, становилось обществом такого же типа, что и высшее общество.
Ф.- Ну а вот как понять, подтягивание возможно, или оно нереально?
C.- Но ведь подтягивание было, сколько раз. Если взять самое начало возникновения цивилизации – помните, возникло два общества, изолированных. Одно, это в Междуречье, Шумерская цивилизация, другое – это Нил, нижнее течение Нила – Египетская цивилизация – они возникли совершенно самостоятельно, независимо друг от друга, в силу внутренних причин. А потом, вот это огромное пространство Ближнего Востока – стало заполняться организмами того же типа. Причем явно в результате влияния Египта, и, особенно, Шумера. Скажем, Шумеру потребовалось создавать клинопись, а другие общества ее заимствовали. Но здесь что произошло? Они, конечно, шли к этому, но наличие таких соседей процесс ускорило. А иногда бывает и процесс просто подтягивания, да.
Ф.- А вот некоторые говорят, что для России подтягиваться к Европе – это путь гибельный, нужно что-то другое. Ну и как мы могли бы определить, гибельный это путь для России, или нет? Может быть, Россия неспособна подтянуться… Может она может только что-то более высокое создать, следующую ступень..
С.- Понимаете, ведь это все же процесс, который происходит независимо от воли и сознания людей. Когда говорят о выборе пути, сидят и размышляют – какой выбрать путь… Жизнь решает за людей. Ведь, кстати, концепция-то эстафетная – помните, организм на высшей стадии застревает, а те, которые сбоку – вырываются вперед, перехватывают эстафету у него. Вот интересный пример – если взять Европу. Ведь феодализм возник только в Западной Европе. То есть там, где произошел синтез.
Ф.- А в Японии не было его разве?
C.- Нет, все это выдумки. Дело-то в том, что у нас долгое время, и сейчас до сих пор считают, что существуют три основных формы эксплуатации человека человеком. Рабство, феодализм и капитализм. Так ведь, да? Ну, к ним иногда все же добавляют азиатский способ производства – и азиатский способ эксплуатации. И больше ничего. А все остальные формы подгоняют под одну из остальных форм. А на самом деле есть несколько форм эксплуатации, которые возникли еще в предклассовом обществе, которые ни феодальные, ни рабовладельческие. Ну простая вещь, например. Эти формы эксплуатации возникли тогда, кстати, они не были стадиальными. Азиатский, рабовладельческий, феодальный способы эксплуатации - это способы стадиальные. Это основные способы производства. А есть же еще неосновные способы производства. Есть такие способы производства – астадиальные. Они возникали в первобытности и могут возрождаться на любой стадии развития человеческого общества. И вот простая форма, скажем, много мучений доставляла… Есть такая форма, когда человек, который лишен средств производства поселяется у другого и начинает помогать в хозяйстве, а за это тот его кормит, помните, дает ему кров, одежду и прочее. Он раб? Да никакой не раб, он может в любое время уйти. Вот так – что это такое? Ясно, что не рабство. Рабы, кстати, были. И таких форм можно найти несколько. Или вот, кто-то задолжал, долг не возвращает, человек забирает у него детей и они работают в его хозяйстве. Рабы они? Нет, не рабы, потому что если тот уплатит долг – их сразу отпустят. Надо сказать, что иногда такая зависимость оформлялась как брак. Ну, скажем, человеку нужны женские руки рабочие. Он женится, ну а она вообще работница – просто-напросто. Вот, скажем, в той же Гвинее Новой очень часто богач, который стремился к престижу, ему нужно иметь, по крайней мере, двадцать работающих женщин, он заводил двадцать жен. Они жили от него далеко, он с ними даже и не общался – они просто были работницами. Это было оформление. Еще – приживальчество, кабальничество, бракоприживальчество. К этому можно добавить наймитство. Ведь не думайте, что наймиты возникли при капитализме. Они были на стадии предклассового общества. Человек нанимался, отрабатывал, уходил. Вспомните, работники наемные в Риме организовывали даже союзы борьбы за права, за зарплату… - профсоюзы и даже бастовали - все было, понимаете ?(смеется). Отсюда же многие делают вывод, кстати, о капитализме на Древнем Востоке. Но, кстати, возьмите тот же древний Шумер. Архивы Шурупака. А там, оказывается, огромные списки людей, которые нанялись на работу, сколько отработали и сколько должны получить. Вот наймитство. Но не капиталистическое. Не наемные рабочие. А в чем отличие? А просто в том, что капиталист нанимает людей для извлечения прибавочной стоимости, а те – ради извлечения просто стоимости. Вот и все. А в Риме древнем? Нанимали рабочих. Так вот как раз эти формы – приживальчество, кабальничество, кстати, рабы тоже, ну и эти самые наймиты – и все были так перемешаны, что трудно друг от друга отличить. Вот вам пожалуйста – формы эксплуатации. Причем рабство как составная часть этих форм была. Это не то рабство, которое было в античном мире. Недаром же говорят – античное рабство. Это другое рабство, которое называли патриархальным, домашним рабством – другой способ эксплуатации. Вот такой способ производства. Другой способ производства – это когда человек имеет землю, но и кого-то из рабов сажает на землю – дает ему хижину, землю и прочее. Он обрабатывает и половину отдает. Это что – феодализм? Нет конечно. Дальше – может, скажем, сдать в аренду. Свободному работнику-арендатору. Ну, то что называют половниками – это известная вещь – издольники, половники. А может посадить человека, которому он дал в долг, а он не выплачивает. Более того, он все выплачивает из плодов хозяйства, а хозяйство- не его. Вот еще одна форма – ее то и за феодализм принимали. Первую подгоняют под рабство, а вторую подгоняют под феодализм. А таких форм – ну вспомните, скажем, Афины до революции Солона – были такие гектаморы – люди, которые обрабатывали кусочек земли, так называемые шестидольники – и никто до сих пор не может сказать, что это значит - то ли они пять шестых платили, а одну себе оставляли, то ли пять шестых себе оставляли, а одну шестую платили. Это не рабы – ну конечно, не рабы. А в Спарте – это что рабы что-ли? У нас полагалось их рабами считать – античное же общество. Но какие же они рабы? Так что видите – разные формы эксплуатации. Я их называю – первую форму доминарной, а вторую – магнарной. Кстати, когда в России прошла реформа знаменитая и возникли так называемые отработки – это же магнарные отношения, самые настоящие – возродились заново. Вот этого не заметили – решили, что в деревню проникает капитализм. А на самом деле в деревне возникли магнарные отношения – вот оно в чем дело-то. Так вот это нужно учитывать. И в Японии – был азиатский способ производства. Вместе с магнарным. Кстати, во всех странах Востока – что, между прочим, мешало понять природу азиатского способа производства – политарного способа производства – мешало то, что там были магнарные отношения – они заслоняли. Например, в Китае – помещики, борьба с помещиками и прочее. А помещики –то были магнаристы – то есть те, которые в аренду сдавали землю. Крестьянам. Крестьяне-то были арендаторами. По всему Востоку это было, и это заслоняло главное – а именно – политарные отношения. Почему и проблему-то было решить невозможно, пока не нашли общества, где были практически только политарные отношения. Тут вот сразу стало ясно в чем дело, а так все запутано было, что никак не могли выявить-то этот азиатский способ производства и понять сущность азиатского способа производства. Теперь, возвращаясь к тому, с чего я начал – Западная Европа, Западная Римская империя. Там когда пришли варвары были полуразрушенные социально-экономические римские структуры. И на них наложилось что? Вот эти структуры первобытного строя германцев, магнарные, кстати, структуры, в основном. В ряде случаев были доминарные структуры. Произошел синтез и в результате возник феодализм. И поэтому феодализм возник только там, где был синтез. То есть там, где сохранялись старые отношения от римского владычества. Больше нигде феодализма не было. И кстати этот феодализм породил потом капитализм. Ну а остальные страны, где заново возникало классовое общество? Восточная Европа – там же его раньше не было. Оно стало возникать. И возникало оно где? В сфере необычайно мощного воздействия соседних цивилизованных стран. Воздействия, влияния сферы Западной Европы с ее феодализмом и Византии с ее тоже своеобразным строем. Итак, что произошло? Есть процесс, я называю его супериоризацией – то есть, когда подтягивается общество и становится такого же типа, как общество подтягивающее. А есть процесс какой? Возникает такая структура, которая выше, чем та структура, которая в этом обществе была, но которая не представляет собой стадии всемирного развития. То есть это шаг вперед и вбок.
Д.-Извините, пожалуйста, а вот как определяется – является стадия развития общества одновременно стадией всемирного развития, или не является? По достигнутому уровню развития общественного производства, или по каким-то иным критериям?
С.-Этот вопрос нужно каждый раз конкретно решать. Всякий случай уникальный и неповторимый. Это взаимодействие. Когда мы просто развитие отслеживаем, это одно, а тут взаимодействие, на стыке. Ну, когда например, предклассовое общество превращается в цивилизованное. А вот какое именно общество возникает? Это вопрос. Может быть движение вперед и вбок. Это я называю латерализацией. Так вот по всей Европе возникли такого рода формы.
Д.- А как сказать – вот это общество было низшей формой, а вот это стало – высшей?
C.-Но ведь было предклассовое общество, а возникло классовое – вот оно и было высшей формой.
Д.-Хорошо, а вот, допустим, феодализ и политарные общества.
С.-Политарные ниже конечно.
Д.-А вот говорят, в Китае была Великая китайская стена, а в Европе в это время никаких особых достижений не было.
С.-Вы знаете, в чем дело, ведь феодализм возникал в течение веков. Начался этот синтез где-то в шестом веке, а закончился только в десятом-одиннадцатом. И вот только здесь возник феодализм. И вполне понятно, что в переходный период Европа слишком большими достижениями не отличалась. А вот когда мы берем с вами десятый-одиннадцатый век – здесь, с одной стороны, возникает феодальная раздробленность, с другой стороны, возникают города. Причем такие города, которых никогда в мире не было. Города нового типа.
Д. – Торговые ?
C.- Не просто торговые. Торговлей занимались и раньше. Иногда ведь говорят – ну, а что такого – города, города и на Древнем Востоке были – и какие грандиозные! Города были и в античном мире, более того, центрами были города. Кстати, поэтому некоторые патриоты говорят – смотрите, в Европе города стали возникать с 10-11 века, а у нас-то – Киев, Новгород – были еще раньше. Так что Россия была выше Западной Европы. Но забывают о том, что это другие города. В Западное Европе города были особого типа. Города-коммуны их называли, города-общины, которые имели вокруг себя эту рыночную площадь, которые поддерживали связи – возникал рынок – а вот этого нигде не было, такого. И вот когда возникли города – тут обнаружилось сразу преимущество этой новой стадии развития. Можно сказать так – феодальная формация – это формация симбиотическая – там феодальный уклад и вот этот бюргерский – городской уклад – развивались в единстве. Причем сам по себе феодализм – тупик. И все развитие дальнейшее было связано с развитием городов. А как только началось развитие городов – началась так называемая индустриальная революция двенадцатого века. Мы говорим – промышленная 18-го, а была еще одна раньше промышленная революция. Вся Европа покрылась, как пишут в работах, мельницами. Вы скажете – подумаешь, там – зерно мололи. Да нет, в том-то и дело, что термин “мельница” на английском языке означает совсем не то, что на русском. Мельница – это любое производство, которое основано на силе воды или ветра. Вот и все. Так вот использовали силу воды для чего – для того, чтобы, скажем, кожи обрабатывать, в кузнечном деле – и все это называлось мельницами. Скажем, с точки зрения вот этой – заводы Петра Первого на Урале – все были мельницами, потому что они работали на воде. Там везде была запруда – в Свердловске Верх-Исетский пруд, в Белорецке – везде были эти пруды и шла работа – работали машины, тогда еще. Это все мельницы. Это вся Европа покрылась мельницами. Возникли часы, и так далее – масса другого. Тут она, конечно, вперед вышла. До этого она была перспективной. То есть единственной, которая могла стать центром мирового развития. А тут уже явно она стала центром. Она поднялась выше всех остальных. А до этого- да, если взять чисто с технической стороны, разницы особой не было, Китай был даже выше в чем-то. Но дело-то в том, что Китай-то застрял, а эти дальше пошли. Короче говоря, общество политарное – оно тупиковое. И недаром, шаг-то вперед от политарного был сделан где – в античной Греции – в другом месте. Но с усвоением достижений Востока. Вот тут мы видим эту эстафету. Когда общество высокообразованное влияет на предклассовое, а то не только подтягивается, но перескакивает и возникает более высокая стадия развития. То же самое произошло – перескакивание, эстафета – с феодализмом. Так вот, там где не было образованных Римом структур, там феодализма возникнуть не могло. Но классовые общества продолжали возникать. И вот по всей Восточной Европе возникли общества классовые – двух типов. Одно – это Северная Европа – это норманы, а другое – вся остальная – Польша, Балканы, Русь. Так что тут удивительного ничего нет. Просто возникло латеральное общество в результате взаимодействия цивилизованных, более высоких обществ – с предклассовыми. И надо сказать, что общественный строй России, Польши, Чехии и так далее – они были примерно однотипными. Правда, потом произошла простая вещь. Северная Русь была монголами вырвана из Европы. И стала частью монгольской империи – потом Золотой Орды. И вот здесь началось влияние Золотой Орды. В результате возникли в России такие структуры, которых не было в Восточной Европе. И Россия отделилась – это особый тип общества возник, опять-таки, латеральный.
Д.- А вот у кочевников – тоже были политарные общества?
С.-Вы знаете, кочевники почти все были на стадии предклассового общества. Правда, на время они иногда выходили на арену – возникали грандиозные империи, которые подчиняли себе районы с оседлым населением, а дальше так – либо кочевники переходили к земледелию, либо империи рушились – а там снова – предклассовое общество. Ну, возьмите Монголию. Ну, Монгольская империя, что она представляла собой к началу 19го века? Почти то же самое, что было у Чингисхана. Видите, общество было монгольское больше предклассовое, чем классовое.
Д.-А как получалось, что кочевники были менее развиты, чем политарные общества на Востоке, но умудрялись покорять их?
C.-Понимаете, кочевники – это могучая сила, объединенная страстью к грабежу. Рядом богатые страны и прочее. И когда завоевывали, возникали империи – кочевые империи. Повторяю – если кочевники не переходили к земледелию – тогда возникало обычное общество. Кстати, империи это были политарные. Но это было до распада – и кочевники вновь возвращались к стадии предклассового общества. И так много раз. То есть это тоже тупиковый путь развития. Превращение общества политарного в более высокое невозможно. Это вечное топтание на одном месте. И поэтому они дожили все до 19-20 века. Восток как политарным был, так и остался. Ну, политарное, а внутри него – магнарные отношения развивались – и разъедали, а потом эта рушилась империя. Они разъедали ее структуры, она рушилась, потом снова возникала, потом снова рушилась – это много раз происходило. Так без конца – эти циклы. Откуда и теория – циклизм. Они берут за основу развитие политарных обществ. И действительно без конца были циклы. Гибель, возрождение, гибель. Да возните один Египет – помните, Древнее Царство, помните, распад, Среднее Царство Египта, распад, Новое царство Египта, распад. Это же закономерность. Цикл там – закономерность. Это неизбежно связано с этим способом производства. А главная причина такая – когда возникает мощная политарная машина – она начинает давить все больше и больше, все больше выдавливать из людей. Но давить-то людей нельзя без конца. Рано или поздно людям нужно спать, им нужно отдыхать. В результате происходит разрушение – либо эти работники разбегаются куда угодно, куда глаза глядят, либо они начинают вымирать. Рушится вся эта структура, потом переходный период, когда они восстанавливаются, обрастают жиром и прочее, и снова повторяется этот же процесс. Ну а в Китае так там другой был механизм – крестьянские войны. Даже бывали случаи, когда крестьянские армии побеждали. Иногда говорят, что крестьянские восстания никогда не кончаются победой. Военной победой – а почему нет? Такое редко, но бывает. Кстати, мы знаем две такие военные победы – в Индии и Китае. В Индии – это сикхи. Ну а после победы? Вождь крестьянского восстания становится богдыханом, командиры корпусов крестьянских становятся министрами и губернаторами – восстанавливается политарная структура. Ну, на первых порах с крестьян дерут две-три шкурки, потом аппетит увеличивается – дерут уже десять шкур – а потом взрыв опять. А если бы выхода не было – то просто вымерли бы все. Иногда говорят – зачем бастовать, мол ничего не изменится – нет, если бы крестьяне не восставали на Востоке – вымереть бы могли. Эти восстания заставляли драть меньше шкур с них, позволяло им выжить. Так что это было неизбежно и нужно. А победа военная могла быть – вот социальной – не могло быть. Возьмите последнее грандиозное восстание тайпинов. Возникло же тайпинское государство. В Китае в 19 веке (1850-1864 гг – Д.К.) годах возникло государство тайпинов, которое было создано крестьянами, у них была программа уравнительного коммунизма – земля – тем, кто обрабатывает, и даже более того – по ртам разделялась. Через какие –то пять лет возродилась та же структура, что на территории остального Китая. В результате оказалось, что хрен редьки не слаще, поддержка ослабла и тайпины рухнули – вот ведь как. Через пятнадцать лет все развалилось. То же самое – двор богдыхана, губернаторы, гаремы, короче говоря – крестьяне те же самые – с них драли семь шкур. Так что социальной победы не было, а военная на время была.
В Европе возникло два вида обществ цивилизованных, это феодальные общества, которые породили из себя капитализм и вот эти самые, ну, магнарные назовем, потому что там сложнее дело было, ну, можно сказать, парафеодальные, чтобы попроще сказать.
Похоже на феодализм, но не феодализм. Тупиковые, они ничего не способны были породить. Ну а дальше возник капитализм, и капитализм стал распространяться по всему миру, все охватывая, включая в себя, подчиняя себе, покоряя и так далее. Ведь капитализм-то возник только в одном месте. И больше нигде возникнуть в принципе не мог. Не было нигде почвы для него. Так что только один капитализм коренной – западной Европы. А везде он проник извне. А так как эти страны были зависимыми – там возник другой капитализм. Зависимый капитализм или периферийный капитализм. И весь мир к началу 20го века раскололся – на Западный центр, где был настоящий капитализм, и всю остальную периферию, где возник зависимый периферийный капитализм. Центром я называю систему социальных организмов высшего для данной эпохи типа.
Какие были типы? Первая система мировая, мировой центр - это ближневосточный центр, это Шумер и Египет, дальше пришел на это место средиземноморский античный центр, потом западноевропейский феодальный центр, потом капиталистическая мировая система, и наконец, окружность периферии, где возник зависимый капитализм. Я называю ортокапитализм, истинный капитализм и паракапитализм. И Россия в то время была втянута – стал возникать капитализм, причем, периферийный капитализм, недаром же с 20го века начался цикл революций – и революций где – в странах периферии. Их называют революциями буржуазными. То есть где-то был феодализм, так считали, принимали азиатский способ за феодальный, везде так сказать возникает капитализм, везде капитализму препятствуют феодальные отношения, поэтому везде якобы происходит буржуазная революция и пошло, пошло. Примерно так. Так рассуждали и либералы русские – капитализм, пора так сказать, и прочее. Так рассуждали и меньшевики – буржуазная революция, победит капитализм и так далее. И только Ленин и Троцкий поняли, что здесь что-то не так.


часть 3.Классовый анализ совр.России, глобальная классовая борьба



Встреча с Ю.Семеновым, 16.10.04, 16-00 – 20-00
Часть 3. Классовый анализ современной России, глобальная классовая борьба
Расшифровка фонограммы – Д.Кропотов
Семенов –С.
Фриц –Ф.
Кропотов – Д.
Алмар – А.
Pout – P.

С.Они создали - один теорию перманентной революции, а другой – теорию перерастания буржуазной революции в социалистическую. Но и те и другие в то время рано было ожидать. Революции-то были какие? Революции против периферийного капитализма. Ибо периферийный капитализм характерен тем, что капиталистические отношения переплетаются с докапиталистическими отношениями. Поэтому препятствием является что – не феодальные отношения (их не было в России, кстати), а вот этот симбиоз паракапиталистический. И поэтому, чтобы страна могла развиваться, необходима была ликвидация периферийного капитализма. Ну а тем самым, наносился удар по центральному, ортокапитализму. И вот эти революции – революция 1905-1906 года в России, дальше революция в Иране, Китае, Турции, Мексике – все это революции того же типа, что и наша Февральско-октябрьская революция. Февральско-октябрьская это просто две стадии одной революции. Революции, направленные против периферийного капитализма, а, тем самым, и против ортокапитализма. Потому что периферийный капитализм обязан чему? Ортокапитализму. Это же борьба против зависимости, а тем самым, против центра. Поэтому революции-то были антикапиталистическими. Но не социалистическими. А считали как? Раз против капитализма – значит, социалистические. Это же иллюзорное осознание было. Ну, также как иллюзорным было осознание в годы Великой Французской революции – за что люди боролись? Что побуждало народ Франции, крестьян, сан-кюлотов, голодных, оборванных побеждать, громить армии пруссаков, австрийцев и прочих? Да потому что они боролись за свободу, равенство и братство. Если бы они знали, что будет капитализм – стали бы они так бороться?
Они же даже и не думали, они ждали, что будет царство разума, как им обещали просветители. Все это иллюзии. Так и здесь иллюзия была, конечно. Социалистическая иллюзия. Что это социализм, он придет на смену капитализму и так далее. То есть, революция-то у нас была по оформлению – социалистическая, но цель-то эта была – иллюзорная, ибо социализм в России был просто невозможен.
Д.- А революция уже наших годов, 90х, перестройка?
С.- А это контрреволюция. Потому что это возвращение к тому, что было до Октября. Возникает вопрос – Октябрьская революция победила или не победила? Ну, военная победа – несомненна. Как говорится, никуда не денешься. Помните, разогнали атаманов и вот, на Тихом океане свой закончили поход. Гражданская война окончилась победой, большевики остались у власти. А результат какой? Результат простой – было сброшено иго центра. Зависимость кончилась, и Россия, освобожденная от зависимости шагнула далеко вперед. И страна – одна из самых отсталых стран Европы… Это сейчас говорят – Россия до революции процветала. Чепуха. Если в этой стране грамотных был 21% процент, а 80% были неграмотны – извините, так не было даже в Румынии, уж не говоря о Польше или о какой-нибудь Чехии или Венгрии. Россия одна из самых отсталых стран была всегда. Ну, вполне понятно, что социализм возникнуть не мог. Можно спорить о том, может ли быть вообще социализм. Вообще-то, логически, вполне может, потому что был период, когда неизбежным было возникновение частной собственности, потому что без частной собственности дальнейшее развитие было невозможным. Оно неизбежно было. И в этом смысле – рабство и политарный способ производства – огромный прогресс. Но ценой какой? Конечно – удушение, эксплуатация, уничтожение – все это так. Помните, Маркс сравнивал прогресс с колесницей – идет, так сказать, всех калечит и бъет. Так оно и есть. Другого-то прогресса пока не было. Наверняка, рано или поздно, частная собственность станет препятствием для развития производительных сил и, поэтому, возникнет собственность общенародная. Это может быть спорный вопрос, но бесспорно одно – Россия этого уровня тогда не достигла. А раз так – что было неизбежно в России? Возникновение частной собственности и классов. Другого-то общества быть не может. А к капиталистической реставрации путь был закрыт. Поэтому развитие пошло по пути возникновения политарного способа производства. А он возникает очень просто. Возник у нас мощный государственно-партийный аппарат, и этот партийно-государственный аппарат не только властвовал, но еще и распределял материальные продукты. Сеть распределения была. А в условиях нищеты всеобщей – какое возникает стремление – использовать положение, чтобы себе что-то обеспечить. Вот отсюда система льгот, причем на первых порах – смешная, скажем, в каком-нибудь районном или уездном центре, коммунисту, которых было тогда в селе около сотни, не больше, руководящих работников, которые были, кстати, с утра до вечера заняты, хлопотали, то одно, то второе, то третье – ну хоть столовую для них открыть, чтоб он, ну в очереди не стоял? Ну что в этой столовой – та же самая вобла и ржаной хлеб, больше ничего. С таких пустяков началось. Вроде были и обоснованы – ведь, в самом деле – люди с утра до вечера крутятся, вертятся – некогда и поесть, и так далее… Покормить их немножко – не какими-то особыми разносолами, а тем же самым. Но постоянно. Ну а дальше? Дальше это все больше развертывалось. А для того, чтобы себя обеспечивать, нужно было ликвидировать демократию и контроль снизу. Видите? Значит нужно было заменить демократию, выборность – чем? Назначенцами. Ну при сохранении форм демократии. Низший состав назначался средним составом, средний состав назначался высшим составом, а дальше? А дальше, наконец, нужен назначающий – политарх. В любом политарном государстве. Который сам не назначен, но который всех назначает. А он должен был выбиться. Он и выбивался - помните, борьба какая была? Троцкий, Сталин – многие были претенденты. Сталин оказался умнее всех. Толковее всех. Понял, чего нужно сделать. И стал политархом. Его вытолкнула наверх эта система. Возникло неополитарное общество. И, кстати, эти отношения неополитарные, особенно независимость от Запада – дали могучий толчок производительным силам. Такого невиданного роста никогда не было. По сравнению с Японией – да нет, Япония – это не то. Вторая держава мира стала. Это реально – помните, одна из двух сверхдержав. А дальше что? Понимаете, эти отношения, политарные, на первых порах спасут. А потом стали довольно быстро тормозить. Понимаете, они могли обеспечить развитие экстенсивное. Один тракторный завод, второй тракторный завод, третий тракторный завод – это можно было. А когда началась научно-техническая революция, развиваться стало необходимо за счет интенсификации. А на это политарные отношения были неспособны. От этого – сначала кризис нашего общества…
Д.-Стимулов не было?
С.-Да,да стимулов не было. Там нужно было колотить, выколачивать. Нужен же был стимул производства. Ну один стимул был – всеобщий энтузиазм. Что было –то было. Ну, может, не всеобщий, но был. Но ведь нужно было еще втянуть этих политаристов, членов класса, чтобы они были заинтересованы. А как это сделать? Есть поощрения. Ну, продвижение по служебной лестнице, но, заметьте, что пирамида суживается, поэтому оно возможно не для всех – число должностей ограничено. Поэтому важнейший стимул был простой – если не обеспечишь – будешь уничтожен. Убран, совсем. Поэтому политарх должен был иметь право на жизнь и смерть членов господствующего класса. 35-38 годы – это как раз утверждение права политарха, то есть Сталина на жизнь и смерть членов господствующего класса. И они всегда жили под этим топором. И это заставляло их крутиться, вертеться и прочее. А кстати, когда прошел 20й съезд партии, топор убрали – началось всеобщее разложение – потому что заинтересованности-то не было. В результате – кризис общества и неизбежность революции. А вместо революции произошла контрреволюция. И восстановилось то, что было до 1917 года, даже еще ухудшилось.
P.-А была возможность другого выбора?
С.- По идее, должна была бы быть революция. Переход на высшую стадию развития. Но в силу многих причин. Одна из причин – отучили народ за годы политаризма быть, поступать самостоятельно – голосование, помните, единодушное. В любом политарном обществе существует какая структура? Во главе стоит политарх. Вокруг него аппарат, который он подкармливает. Дальше – я буду пользоваться терминами несовременными – дальше губернии, во главе стоит губернатор – субполитарх. Губернии делятся на уезды – во главе уезда стоит субсубполитарх, ну, и, наконец, деревня, где стоит староста. В принуципе, эта система как должна работать? Весь продукт прибавочный должен поступать политарху, а тот уже распределяет между всеми. Он должен “разливаться” сверху, понимаете? Политарх – это высший распорядитель общеклассовой частной собственности. Правда, на самом деле происходит сложнее, на самом деле налоги шли снизу вверх. Социально они должны так – от политарха разливаться вниз, а реально, физически – так налог собирал уездный начальник, оставлял себе часть, которая ему полагалась, передавал губернатору, губернатор, соединив налоги со всех уездов оставлял часть, которая ему полагалась и передавал остальное политарху. Вот так шло. Причем опять, таки, формально кто назначал губернатора? Политарх, так что он решал – кому что получать. И в этих условиях возникало какое стремление у субполитархов? Вот возьмем такую формирующуюся политархию как Буганда. Там назначался губернатор провинции. Причем этот губернатор имел только поступления этой части налогов – и все. Дом и все прочее – было казенное. Причем долго он не задерживался – переходил на другое место. Тут он все бросал, а на новом месте вселялся в дом бывшего губернатора. У него никакой собственности не было, и детям ее передать он тем более не мог. Отсюда у них стремление какое – получить побольше а для этого что нужно? Превратить эту субполитархию в политархию. Стать политархом вместо субполитарха. А другое стремление – что сделать? Собственность-то у них была общая – персонализация собственности – получить собственность персональную, ну, хотя бы частичку, в персональную собственность превратить. Отделить. Одно дело общеклассовая собственность, а другое дело – персональная собственность. И общая тенденция – отделение от общеклассовой собственности части, превращение ее в свою персональную собственность. Когда эта тенденция развивалась – политархия рушилась. Кстати, тут и магнарные отношения – он обрастал зависимыми людьми, отрабатывавшими свое положение и так далее, но обычно, когда это все начиналось – либо ликвидировались все эти отношения, либо рушилось все. Так вот у нас тоже, точно такая же тенденция была. Во-первых, тенденция к стабилизации – чтобы остаться здесь навсегда. Вы заметили, что при Сталине секретари первые менялись чуть не каждые два-три года. А после хрущевского съезда, помните, впервые они чуть не пожизненными становились. По двадцать-тридцать лет. Обрастали своими зависимыми людьми и так далее и так далее. Сталин без конца их перебрасывал, чтобы они нигде не закреплялись. А другая тенденция какая? Тенденция к тому, чтобы наследовать свое положение, а еще лучше – персонализировать собственность. И вот здесь возникло стремление к персонализации собственности. Когда началась борьба за демократию, то, ведь если бы демократия на самом деле победила бы, что произошло? Ведь у нас что было главное – то, что называлось общенародной собственностью – это была собственность общеклассовая. Общеклассовая собственность политаристов. А спрашивается, государство может быть общенародным? В принципе, да. При каком случае? Если будет демократия, если чиновники будут под контролем народа, их можно будет в любое время сменять. В таком случае собственность государства может стать общенародной, а не общеклассовой. Так вот у них возникла такая вещь – если будет демократия, при создавшихся отношениях, то собственность общеклассовая из их рук утечет, станет общенародной. А движение к демократии было неодолимо. Значит, один способ был оставить ее в руках политархов – персонализация собственности. Раздел общеклассовой собственности между всеми этими кланами чиновников. И поэтому они были главной движущей силой революции. Шум о демократии, а под этим шумком они ликвидировали общеклассовую собственность и стали персональными собственниками. Почему она прошла так безболезненно революция? Ведь среди политаристов тоже была борьба – часть из них хотела сохранить политарные отношения, а другая часть – стихийно тянулась к персонализации собственности. Последние пересилили. Ельцин – прекрасный представитель вот этой вот группы. Правда, он не сознательно, помните – после того как там его выкинули, он возглавил недовольных и так далее. А вот, скажем, тот же ГКЧП – это попытка сохранить старые порядки. Ну, конечно, что-то обновить, но в основном сохранить. И, кстати, вы заметили, этот класс стал настолько никудышным, что они оказались ни на что не способны. Даже переворота совершить не могли. Имея на руках все козыри. Ни на что не решились – сидели и дрожали. Пока, в конце концов, не поехали сдаваться. В этом отношении я вспоминаю книгу Лебедя, он принимал участие, он говорит – что за идиоты, вот бы я на их месте… Да что я – любой генерал латиноамериканский, а эти идиоты оказались ни на что не способны. Ни на что не решились, приказы отдать побоялись. Хотя говорят – вот мол, Альфа отказалась штурмовать Белый дом. Спрашивают командира Альфы, бывшего, вы отказались? Нет, мы не отказывались. А в чем дело? Мы советовали не штурмовать. А если б вам приказ дали? Ну, конечно, мы бы штурмовали. Еще в то время. А позднее – уже нет, потому что уже развалилась власть – вот какая вещь. Наш господствующий класс стал растаскивать собственность. С помощью этих вот частных лиц, часть из них потом стала олигархами. Собственность политарная у нас исчезла, но на смену ей пришла вот какая вещь: собственность, форма, которую я называю нобиларной. Это очень своеобразная форма, непонятная и так далее. Короче говоря, это то, что на Руси называлось когда-то кормлениями. Помните, выделяли человеку область для кормления. Он там кормился, и, заодно, управлял. И пока его не снимали, он там был полным хозяином. Так вот у нас-то теперь эти губернии все – это кормление. И вот теперь у нас два класса господствующих, один класс этих самых нобиларистов, назовем их так, которые пользуются правом верховной собственности и обирают и капиталистов и всех прочих – и класс олигархов, которые чистые капиталисты, и, ну, не хотят с этим мириться. Отсюда идет и борьба. И арест Ходорковского – это один из эпизодов борьбы этих двух правящих классов, которые иногда сливаются, иногда разливаются. Кстати, надо сказать, что сходное положение было в гитлеровской Германии. Знаете, что произошло? Капиталистическая Германия, а сверху стал накладываться политарный каркас. Короче говоря, возникла верховная собственность государства на все. И капиталисты, которые были полными частными собственниками, стали подчиненными частными собственниками. Как у них было на предприятии? Был хозяин предприятия, кроме того, был секретарь парткома и был председатель профкома – тройка. И он без согласия этих двух остальных ничего не мог. Ему спускали планы – куда, что, как. А возьмите крестьянские хозяйства? Каждому крестьянину говорили – сколько посеять, когда сдать и по какой цене. И, кстати, было два класса – класс чинов нацистской партии, и класс капиталистов. Причем эти классы зачастую перетекали друг в друга – капиталисты становились партийными чиновниками, а те же самые нацисты приобретали в собственность предприятия, захватывали их. Ведь возник же концерн Германа Геринга? Это была уже не общеклассовая собственность, а это была его персональная собственность, обособленная. Поэтому у них было так – были чистые капиталисты, чистые политаристы, и, наконец, те, которые те и другие. Примерно такая же структура и у нас. Есть чистые олигархи, которые не у власти, есть чистые управители, и есть те, которые то и другое. Вот такая структура.
Ф.-А дальше что будет?
С.-Что дальше будет? Мы можем погибнуть просто – и это бывает.
Ф.-Но это очень мрачно.
С.-Я бы рад увидеть другое, но... Кстати, теперь есть тенденция перехода от нобиларизма к политаризму, но, уже не на той основе, которая была – раньше ведь вся была собственность только общеклассовая, частной персональной не было. А сейчас возникает и верховная частная собственность, а остальные становятся подчиненными, но тоже частными собственниками, вот какая тенденция – то есть сходная с той, что была в гитлеровской Германии. Там ведь был какой строй? Политарно-капиталистический. Капитализм, который был окружен со всех сторон политаризмом. Поэтому сохранялся и рынок и прочее, прочее. Вот такая вещь.
Ф.-Ну, гитлеровская Германия существовала всего несколько лет, а если это нас так напрямую касается, хотелось бы узнать поподробнее.
С.- Сейчас, как видите, вот это столкновение начинается. Борьба идет внутри господствующих слоев, вернее, двух классов, которые так, друг в друга перерастают, и все-таки, не совпадают. Так что видите, два класса, куда денешься от этого. Я их условно называю нобиларистами, хотя это не совсем точно – нобиларии – это знать, а тут никакой знати нет, хотя как сказать – есть целые кланы – помните – петербуржский клан, московский – лужковский, клан Путина, но многие из них хотят стать еще и персональными собственниками, потому что уж очень общеклассовая собственность ненадежная – выгонят, останешься ни с чем. А так неплохо иметь заводишко свой, предприятие, выгонят с работы – а у тебя все же что-то есть. Так вот политаристы всегда, во все эпохи стремились к персонализации. Не всегда получалось, но стремление всегда было. Вот то, что называют приватизацией. На самом-то деле, общеклассовая собственность – тоже приватная – частная.
Но хуже всего – вот в чем дело. Сейчас проблемы внутри только одной страны не решаются. Ведь этот процесс глобализации, о котором так много шумят и толком не объясняют его – это какой процесс? Это процесс создания всемирного социально-исторического организма. То есть одного общества. Если вы читали мою книжку, там, помните, я выделяю значения термина общество - социально-исторический организм – это одно, систему социально-исторических организмов, и, наконец – человечество в целом. А здесь что происходит? Примерно с 16-го века возникла всемирная система социально-исторических организмов – из двух частей – центра и периферии. Это процесс, который называется интернационализацией. А теперь начался новый процесс - процесс глобализации – слияния этих обществ в один социально-исторический организм. Глобальный социально-исторический организм. Очень своеобразный, он похож на муравейник. Помните – муравейник, это организм, но состоит, в свою очередь, из организмов. Здесь тоже – глобальный социально-исторический организм, состоящий тоже из нескольких организмов. И это общество глобальное, каким является? Классовым. Страны центра – правящий класс, а страны периферии – угнетенный класс. Возникает такое глобальное классовое общество. Его создание еще не завершилось, оно только начинается. Но раз возникает глобальное классовое общество, из двух классов состоящее, то между этими классами разворачивается классовая борьба. То, что сейчас идет на международной арене – это глобальная классовая борьба. Причем, страны центра… Кстати, когда мы говорим о периферии – следует не забывать, что современная периферия делится на несколько частей. Первая часть – это старая периферия, которая была до краха СССР. Далее новая периферия – это те страны, которые образовались в результате распада СССР. И, наконец, еще сохранилась независимая периферия. Страны периферии, которые не зависят от центра. Их не очень много – это Китай, это Вьетнам, это Северная Корея, это Иран, это когда-то был Ирак, это была Югославия, и Белоруссия. Все остальные – зависимые страны, а эти – независимые. С чего начинается глобальная классовая борььба – с ликвидации независимых стран. Наступает-то центр. С ликвидацией независимой периферии – чтобы не было свободных стран. Свободных не в том смысле, что там демократия и прочее. Не в этом смысле. Независимых, не подчиненных, понимаете – вот в чем дело. И первый удар – по Югославии – кончился успехом. Не сразу, но получилось все. Следующий удар – по Ираку. Видите как? С Белоруссией сложнее – здесь поручили Путину ее задавить, превратить в страну периферии – помните, сколько раз пытались газ перекрыть. Не получается у него. Потому что, видите, есть еще интересы национальные России – служить не только Штатам нужно. Самое интересное – когда в Штатах выступают сенаторы, ругают Белоруссию – тут же начинается и у нас – газ отключают и прочее. Но не получилось пока. Иран. Недаром же об Иране такой шум. Это следующий должен был быть объект. Помните, когда американцы победоносным маршем вошли в Багдад – все рассуждали – куда дальше пойдет американская армия – у ней был выбор – Саудовская Аравия, чтобы окончательно взять нефть в свои руки, и, кстати, контролировать другие страны-члены центра, потому что они-то ведь, партнеры, младшие, но партнеры – с ними считаться приходиться, а если взять нефть Ближнего Востока в свои руки – будешь нефть отпускать им по карточкам. Франция сопротивляется? Оставим без нефти – потому что своей у ней нет. И с Германией также. Это и есть попытка превратить союзников в партнеров, младших партнеров, в американских холуев. Так вот гадали – удар будет по Саудовской Аравии, или по Сирии, или по Ираку. Потом гадания кончились – американцы попали в Ираке в капкан, из которого сами не знают, как выкарабкаться. Вот говорят – планируют он по Ирану, Сирии что-то… Рады бы – да не выйдет ничего, завязли в Ираке. Помню, мне пришлось выступать в мае, когда американцы все ждали победы и прочее и вот примерно на эту тему с докладом - мне задали вопрос – ну, хорошо, вот вы говорите, борьба развертывается, обернется для Америки не лучшим образом в конце концов – а смотрите, как хорошо у них получилось с Ираком-то? Я ответил – понимаете, то, что происходит в Ираке мне напоминает то, что обрисовано в одной русской фольклорной картинке: один охотник кричит другому – медведя поймал, тот – веди его сюда – да он не идет, ну хорошо, тогда иди сам – да медведь не пускает. Поэтому Иран пока пытаются при помощи дипломатии, МАГАТЭ прижать каким-то образом – и все. Ну а наша страна – это периферийная страна. Что делать России? Не Белоруссии, а России? Мы не можем объединиться с Белоруссией – Белоруссия свободная, а мы – периферийная страна. Правда, в последнее время Путин заговорил о национальных интересах – где он был раньше-то, когда сдавал, помните, Камрань, когда он ликвидировал станцию слежения на Кубе и прочее, когда он пустил американцев в Среднюю Азию. Говорят, что он мог бы сделать, когда эти среднеазиатские сатрапы сами этим управляли – нет-нет, без его согласия они не пошли бы на это. Он благословил, на время, конечно. Но, сами понимаете, нет ничего более постоянного, чем временное. Не говорю уж о Грузии, где американцы залезли окончательно. Вот так разворачивается борьба эта. Центр наступает, стремясь лишить страны периферии не только экономической независимости, но и политической, потому что их уже не устраивает это полуколониальное положение. Они стремятся везде навязать своих людей. Это называется – Зиновьев хорошо сказал – колониальная демократия. Когда сохраняется вроде независимость, парламент, суверенитет, а на деле все назначаются в США. Вот как Иран сейчас – там правительство теперь свое, и уже ООН признало и прочее – но правительство-то на самом деле – американское посольство. А правительство – холуи, их можно выгнать хоть завтра – у них ни силы, ни опоры, ничего. Вот таких марионеток хотят везде и посадить. Также как югославские правители – марионетки же. То есть, есть старая периферия, новая, независимая периферия, которую пытаются ликвидировать – но, видите, застряли на Ираке. А еще возникает среди периферии новой – холуйская периферия. То есть те, которые хотят помочь центру покорить все страны – за подачки. Это Польша, Чехия, Словакия, Румыния, Украина – это холуйская периферия. Вот те, которые послали солдат в Ирак и прочее и прочее – это холуйская периферия. Так вот, хотят, чтобы и Россия была не просто периферией, а холуйской периферией. Чтобы руками россиян оказывать давление на Китай и так далее. Их заветная мечта – стравить, в конце концов, Россию и Китай. Вот такая глобальная классовая борьба. Я, кстати, писал об этом еще в 1999 году, когда она еще не разворачивалась, а уже к осени наметилось глобалистское движение – вот одна форма классовой борьбы. Глобализм. Кстати, между прочим, интересная вещь – состав классов-то глобальных? Они состоят из стран, а страны из людей. Что получается – одно деление – по странам, а другое – по людям. Потому что в этих же странах центра – глобализация-то бъет по низам и бьет по среднему классу. Помните, когда-то Маркс выдал положение о том, что для капитализма характерно абсолютное обнищание – и относительное и абсолютное обнищание. Помните, этот прогноз не подтвердился. А в чем дело – почему не подтвердился? Потому что капитализм перестал быть стихийным рыночным. Возникло регулирование, государственное. То есть, возникло наряду с обычным распределением прибыли, под управлением государства – какое ? –распределение по потребностям. Вот это социальное обеспечение. Почему оно наметилось в конце 19-го века? Из-за возникновения массового рабочего движения. А после победы революции в России пришлось прибегать к нему срочно, потому что в СССР было такой уровень социального обеспечения, которого не было ни в одной самой передовой стране - там же не было никаких оплачиваемых отпусков, а у нас были уже в 20е годы. И их стали вводить только в 30е годы кое-где. Наконец, пришлось делиться. То есть государство что сделало – оно своих капиталистов, во имя их общих интересов – прижало каждого из них в отдельности. Стало выжимать, снимать часть прибыли, чтобы поделиться, чтобы сохранить существующий порядок. Это вы знаете. Об этом уже говорят – что образование СССР во многом обеспечило преобразование капитализма. Когда значительная часть рабочего класса стала обеспеченными людьми – не нищими, а обеспеченными людьми. А теперь что? СССР исчез, опасность исчезла – значит, можно. А главное даже не в этом. Главное в том, что возник мировой финансовый рынок, который не подотчетен ни одному государству. Негосударственный рынок. И этот рынок диктует свои условия – эти транснациональные монополии. Они теперь не под контролем государства, они диктуют государству, что делать, угрожая, что, если не будет того-то – выведем производство в другую страну. Выведем его куда угодно – в Азию и прочее и прочее. В результате началось всеобщее обнищание. Обнищания-то потому не было, что было перераспределение государственное. Как только оно началось сокращаться, началось действие рыночных механизмов, началось абсолютное обнищание. И сейчас, по всем странам Запада идет абсолютное обнищание. На 5-6 % в год сокращаются доходы среднего класса, не говоря уж о низших слоях. Это не я придумал – это пишут американские экономисты, у них есть расчеты, они показывают, как это постепенно действует. Это вызвало и волну антиглобализма в странах Западной Европы. Получается так, что низы Западной Европы выступают на стороне угнетенных, а, кстати, правящие слои стран периферии – заинтересованы в чем – в сохранении Запада, потому что деньги свои держат там, детей учат там. Короче говоря, они составная часть правящего класса. Вот такое пересечение. Ведь террористы – это не бедняки, люди богатые, тот же Бен Ладен – в том-то и дело, что есть несовпадение между тем и другим составом. И, кстати, эта борьба развертывается в каждой стране, потому что там, где у власти стоят ставленники Центра – против них поднимается борьба – без этого не добиться независимости. Эта борьба классовая требует оформления – идеологического, осознания ее. Если взять, скажем, антиглобалистское движение – они более-менее адекватно осознают смысл своей борьбы, хотя и не полностью. А если взять страны Востока – там осознание необходимости сопротивляться Западу, дать ему отпор выражается в этой форме – исламского фундаментализма. Короче говоря, это нападение Запада, наступление Запада – оно начинает осознаваться как наступление на традиционные ценности. А отпор – как защита традиционных ценностей. Отсюда эта болтовня о борьбе цивилизаций, дескать, потому что у них разные религии и прочее. Да это же просто идеологическое оформление реальной борьбы. Нелепое, дикое, более того, но понять-то их можно. Просто в этой форме осознается. Так что глобальный терроризм – это одно из проявлений классовой борьбы. И от этого никуда не денешься. И пока единственный способ ликвидировать этот терроризм – это развертывание иных форм борьбы, более эффективных. Тогда он пойдет на спад. А для этого нужно что – нужно объединение периферии. Она же не сила – понимаете, в чем дело. Вот говорят – сейчас нет двух лагерей, а тогда был лагерь социализма и капитализма. Ну, конечно, не социализма, а политаризма, но не в этом дело. Да нет. Есть раскол мира. А сила пока только одна – Центр. То есть Америка. Потому что там, на периферии – не сила. Они разрозненны, да еще и грызутся между собой. И поэтому единственный выход из положения какой – объединение стран периферии. Где они должны объединяться? Об этом идея уже высказывалась – объединение должно быть по линии Китай, Индия, Россия. Прежде всего. Создание союза оборонительного, который возьмет на себя обязательство оборонять себя и другие страны периферии от Запада. Сейчас, между прочим, об этом заговорили в прессе бразильской. Был скандал – мол, нам нужно примкнуть к Китаю, Индии и России, с тем, чтобы дать отпор американскому империализму. А к этому союзу примкнут многие – Южно Африканска республика, где, помните, коммунисты в правительстве, 11 по-моему, это Намибия, где у власти стоят люди очень левых, даже радикальных взглядов – но они же одиноки. Надо сказать, даже в Саудовской Аравии несколько раз уже зондировали почву – нельзя ли объединиться для борьбы с Америкой – в таком случае они подавят все источники снабжения чеченских террористов и прочее и прочее. Но мы на это не идем – мы же вошли в коалицию антитеррористическую! Ведь создание этой коалиции – что такое? Это попытка расколоть периферийный мир и часть перетащить к себе. В этом вся суть-то. Попытка под эгидой антитеррористической борьбы втянуть эти страны периферии в борьбу против других стран периферии в своих интересах, интересах Центра. Россия застряла на полдороге – она не решается ни на то, ни на другое. Но в целом она еще периферийная страна. Есть еще такая вещь, как интересы национальные, они объективны и интересы Америки – это все-таки разные интересы. А у нас еще пока наше руководство служит американским, а не нашим национальным интересам. Сейчас шумят, вот, мол Путин первый понял – да ни черта он не понял, по-моему. А есть простая вещь – есть такое, на что даже он пойти не может. Вот, скажем, с Ираном – помните, требуют прекратить с Ираном всякое общение. А нам во всех отношениях это нужно. И вот пока он не делает этого – а надолго ли? Могут не устоять. Мы уже сдали столько позиций – и с НАТО сдали и прочее и прочее, шаг за шагом сдаем позиции. Вот сегодня, между прочим было великолепное интервью Лукашенко – который говорит – мы же об этом, об отпоре НАТО говорим уже десять лет – а Россия непрерывно сдавала позицию за позицией. Теперь поздно уже. Ведь НАТО теперь стоит вплотную на границе нашей уже. Куда денешься. Мы здесь сейчас, говорит, создали службу электронной разведки и выяснили, что по всей Западной Европе работают электронные центры слежения за Россией и Белоруссией. Кстати, если бы Россия и Белоруссия резко заняли позицию антинатовскую – они бы не решились на это. Скажем, когда разговор начался, что в Польшу переместят эти натовские базы, и, в частности, одну в непосредственной близости от белорусской границы – для размещения американских бомбардировщиков. Лукашенко заявил, что если это будет сделано – он предпримет необходимые меры. И они решили, что нет, эту базу пока трогать не будут – будут подальше немножко. То есть даже угроза Лукашенко их смутила все-таки. Но мы сдаем позицию за позицией. Мы на грани превращения в холуйскую периферию – не просто в периферию, не просто в зависимую, а в холуйскую периферию. Поэтому я и вижу единственный выход – создание Организации объединенных периферийных наций. Если это возможно будет. Но без России это невозможно будет. Здесь звено связующее – Россия. А почему? Не в силу того, что, скажем, там, славянская душа – все это чушь собачья, извиняюсь за выражение. Просто дело в том, что Россия – единственная страна периферии, которая до сих пор обладает гигантским научным потенциалом. Ни в Китае такого нет, нигде нет. Его разрушают – читали, вероятно, какое-то решение, согласно которому у нас из трех тысяч НИИ останется только двести, по-моему. Науку ликвидируют, хотят окончательно ликвидировать, полностью. Россия – единственная страна, которая может обеспечить, при поддержке других, развитие науки не хуже, чем Америка со всеми остальными. Уберите ее – и союз нежизнеспособен будет. А Россия идет по линии сдачи позиций пока. От нее зависит. Так что тут два варианта. Один вариант – создается союз такого рода, причем такой, которому Центр противостоять не сможет. И начать на него, Центр, нажимать. То есть, цены назначать самим, на нефть и все прочее, ограничить потребление Запада, регулировать его – а без этого Запад выжить не может. Он живет за счет периферии. За счет ограбления периферии. Это тоже понятно. На свои собственные средства он прожить не может – тем более, заметили, производство у них переведено в периферию. Недаром говорят, что США – страна информационная, постиндустриальная, почему? Там семьдесят процентов – услуг, по-моему. Потому что делается многое, производится, за границей. Так что если ее отрезать – придется им преобразовывать свой образ жизни. Вот один вариант. А другой вариант – ничего не получится. То есть союз не состоится, и тогда будет развертываться глобальный терроризм, потому что другой силы нет. Когда будет объединение – с терроризмом будет покончено, остануться только мелкие случаи, а крупные будут ликвидированы. Ну как помните, народовольцы действовали террором, а как пришла другая партия, которая без него обходилась – так и террор прекратился. Эсеры уже помните, занимались пустяками. А пока не было – ну и здесь тоже самое.
А иначе – терроризм глобальный, а дальше происходит то, что происходило, когда потерпела крах Римская империя – ведь там варвары были не только извне, армия была из варваров, полководцы были из варваров. А сейчас заметили, что идет – и алжирцы, и турки, и кого только там нет. Обездоленные, бесправные и прочее. В конце концов там произойдет взрыв грандиозный, который может уничтожить цивилизацию. Человечество, кто выживет, останется на стадии первобытности. Все начнется заново. Так что два таких основных варианта. А еще один вариант – когда возникнет вот такая новая сила, учитывая, что есть атомное оружие – они могут просто мир уничтожить. Вот еще один вариант. Начнется конфликт, который повлечет за собой, ни одна сила не может уничтожить другую без того, чтобы не быть уничтоженной самой. Печально, но, к сожалению, это так.



Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (1)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница