Альманах
  Главная страница

 

Выпуск: N 11(23), ноябрь 2004г

Революция и контрреволюция вчера и сегодня

Революция закипает

Теодор Шанин

Революция рассматривается как резкое изменение социальной структуры, включающей фундаментальные системы власти, отношения собственности и классовое деление, а также трансформацию государственного аппарата и смещение его руководителей. Что касается формы, то революция предполагает вмешательство народных масс, восстание "снизу", сопровождающееся открытой конфронтацией с государственными "силами порядка". Все это обязательно связано с глубокими изменениями в коллективном самосознании тех, кто вовлечен в революцию.
К 100-летию Русской революции

Глава первая

РЕВОЛЮЦИЯ ЗАКИПАЕТ ,

Нельзя так жить. Я по крайней мере не могу

так жить, не могу и не буду.

Лев Толстой

Мы поступим правильнее всего в отношении

русской революции [1905—1907 гг. — Т.Ш.]

и задач, которые она нам предъявляет,

если будем смотреть на нее не как на революцию

буржуазную в обычном смысле этого слова,

а также не как на социалистическую,

а как на совершенно своеобразный процесс...

Карл Каутский

1. РЕВОЛЮЦИЯ "НЕ... НЕ..."

Россия открыла новое столетие революцией 1905—1907 гг. Для остального мира новое столетие началось русской революцией. Для России поражение революции 1905—1907 гг. стало драматическим началом эпохи, в которой сама природа российского общества подверглась испытаниям и изменилась в степени, в какой она никогда прежде не изменялась. Главный итог этой трансформации для всего мира — образование СССР — был очевидным и грандиозным, но к этому следует добавить и нечто другое, не менее важное. События, происходившие в России, были частью волны радикализма, прокатившейся в те годы по всему миру: массовых забастовок, крестьянских бунтов, борьбы за всеобщее избирательное право, военных мятежей, государственных переворотов и т.д.1 Взгляд из нашего времени позволяет говорить об особом характере этой картины и выявить, по существу, новый тип явлений. Для неколониальной периферии капитализма русская революция 1905—1907 гг. была первой в серии революционных событий, которые подвергли суровому испытанию евроцентризм структур власти и моделей самопознания, сложившихся в XIX в. За революцией в России немедленно последовали революции в Турции (1908), Иране (1909), Мексике (1910) и Китае (1911). К ним следует добавить и другие мощные социальные противостояния, такие, как крестьянское восстание 1907 г. в Молдавии, "период волнений" в колониальной Индии 1905—1908 гг. и исламское движение в Индонезии в 1909 г.2 В самой России революция возобновилась в 1917 г., а революции на периферии так и не прекращались в течении многих десятилетий. В некоторых случаях, хотя и не во всех, можно проследить прямое воздействие на них событий, произошедших в России3. Более важным было существенное сходство этих событий, коренившееся в социальных структурах того, что позднее стало известно под названием "развивающееся общество". Вот почему первое в мире "развивающееся общество" — Россия, — испытало первую в мире революцию нового типа — революцию, характерную для "развивающихся обществ"4.

В результате, обращаясь в прошлое, мы не должны удивляться тому, что революция 1905—1907 гг. стала поворотной точкой фундаментального переосмысления русского революционного контекста — временем создания новых взглядов и стратегий, которым суждено было повторяться в других странах и в других исторических эпохах. В России эти стратегии оказались решающими для поколения, жившего в революционную эпоху первой трети столетия. Политические теории, соотносящие революционные цели и средства с предполагаемой природой общества необычайно важны как для революционеров, так и для их наиболее проницательных врагов. Без некоторой — даже простейшей — мысленной картины окружающего мира и без представлений о лучшем будущем люди будут бунтовать, если их доведут до крайности, но они никогда не совершат революции. Сознательность трансформации и трансформирующееся сознание, даже если оно "нереалистично", — вот необходимые составляющие того фундаментального изменения социальной структуры, которое по справедливости может быть названо революционным.

Особым и важнейшим для нас аспектом такого познания являются концептуальные модели современного и идеального общества, а также пути, ведущие от первого ко второму. По отношению к этому создаются политические интерпретации, делаются оценки и прогнозы. Такие модели по необходимости отражают социальные и политические реалии, в которые они встроены, но в то же время в немалой мере автономны по отношению к их характеру, динамике и влиянию5. Связь с прошлым опытом и процессами его интерпретации, с социальной и интеллектуальной историей определенного общества делает эту "автономию" ни причудливо-фантастической, ни чисто случайной. Эта интерпретация всегда сравнительна. Она "искажена" в том смысле, что отражает узкие "поля зрения" неспециалистов, так же, как и интеллектуалов, извлекающих только тот опыт, который они считают ценным. Появляющиеся в результате этого концепции и идеи, господствующие системы и языки мышления намно-ю более ограничены и ограничивающи наши действия, чем мы обычно готовы это принять. Вот почему для истории социальный процесс политического познания в особенности его перестройку под воздействием исторического опыта является центральным.

В начале XX в. основной моделью революции для обра- ] зованной России того времени была Весна Наций в Европе 1848—1849 гг. Напомним, что ее события выразились в1 международной волне городских демократических революций, вызывавших одна другую, направленных против королевской власти и подавленных в конечном счете с помощью консервативно настроенных жителей сельских районов или солдат крестьянского происхождения, чаще всего либо иностранцев, либо принадлежавших к другим этносам. В Германии и Австрии ответный удар контрреволюции был более быстрым и наносился армиями под командованием дворян-офицеров, состоящими в основном из послушных крестьян, чаще всего родом из экономически отсталых окраин этих государств, населенных славянами. В Венгрию, которой не хватило этой составляющей контрреволюционного движения, такая армия была импортирована из России. В Италии и Румынии национально-освободительное движение в городах было подавлено иностранной армией, в то время как крестьянское большинство безучастно наблюдало за этим, предопределив тем самым поражение "национального" движения. Во Франции, как только революция 1848 г. восстановила всеобщее избирательное право, крестьяне немедленно использовали его, проголосовав против революционеров и утвердили в парламенте республики монархистское большинство. (Контрреволюционность и консерватизм крестьян, как и (жителей экономически отсталых этнических окраин без юмнения представлялись главной причиной подавления революций 1848—1849 гг. Такими же контрреволюционными казались противоречивые и консервативные Ьенденции буржуазии, которая провозглашала демократию, но в то же время боялась требований своих рабочих U городских "низов", что столь драматически проявилось в Париже в июне 1848 г. Как только монархия была там свергнута, а левые республиканцы и социалисты выдвинули требование социальной справедливости, парижский пролетариат был разгромлен и приведен к повиновению своими вчерашними буржуазными союзниками. Затем французские парламентарии стали быстро терять власть, уступая ее неотесанному генералу, а впоследствии — опереточному императору, совершившему, опять-таки, при поддержке крестьян, "бонапартистский" консервативный переворот в защиту мифа о революционном прошлом. Именно Германия, Австро-Венгрия и, в особенности, франция 1848 г. стали для России главной точкой отсчета и моделью будущего развития. Эволюция в основном рассматривалась как естественный закон человеческой истории. Россия отставала, как часто говорили тогда, на полстолетия — примерно то время, которое прошло между революционной волной 1848—1849 гг. и началом нового века.

На переломе столетий для российского политического мышления были существенны, хотя и в меньшей степени, еще три революционных события. Из французского наследия 1789—1793 гг. были заимствованы выражения "якобинец" и "термидор", а также мелодия "Марсельезы", которая легко слетала с языка тех, кто находился в политической оппозиции6. Но эти понятия по существу принадлежали другой, доиндустриальной эпохе. Для русских социалистов Парижская Коммуна 1871 г. была ближе по времени и имела большее значение. Тем не менее, понимание контрреволюционных тенденций буржуазии и усиления готовности рабочих к революционным действиям и самоорганизации было извлечено Марксом и другими еще из уроков "июньских дней" 1848 г. Наконец, революционные народнические организации 1870-х и 1880-х годов способствовали приобретению в России опыта, который в большей мере казался негативным. Попытка организовать крестьян не удалась. Террористические акты, кульминацией которых было убийство Александра II, не смогли ни вызвать революционную волну, ни заставить царизм отступить. На деле за ними последовала мощная волна так называемых контрреформ. Те, кто стал доминировать в российской оппозиции в конце 1880-х и 1890-х годов отвергали эти попытки как нецелесообразные, возможно даже наносящие больший вред самим противникам Царизма. Даже ранние теоретики партии социалистов-революционеров (ПСР, чаще — партии эсеров), которые объявляли себя прямыми наследниками партии Народ-Ной Воли, в начале XX в. открыто сомневались относительно непосредственной пользы прошлого российского революционного опыта для будущей борьбы. Очевидно, что для большинства русских оппозиционеров конца XIX в. революционное народничество 1860—1880-х годов, как и Французская революция 1789 г., были явлениями, к которым следует относиться с глубоким уважением, но необходимо считать относящимися к безвозвратно ушедшему прошлому. Только российские полицейские и бюрократы были все еще склонны считать возрождение террористических акций в народовольческом духе главной опасностью, которой следует ожидать от революционеров7.

Базовая модель 1848 г. (с некоторыми поправками) сыграла основную роль в формировании стратегии и тех ожиданий, которые различные политические силы связывали с революцией 1905—1907 гг.8 Важнейшим для этого события и его последствий стал тот факт, что революция, произошедшая в действительности, не соответствовала этой модели и предположениям. И дело было не только в нескольких аномальных фактах, которые не соответствовали теории, что только и можно ожидать от крайне сложного революционного процесса. Была поставлена под сомнение самая суть самоочевидных предположений и представлений о революции, так же как и о российском обществе в целом. Революция доказала, что природа российского общества отличается от той, которую предполагали различные теоретики и партийные деятели. Сама революция оказалась револю-; цией нового типа. По словам Карла Каутского — современника и по словам современников "римского папы марксизма" того времени: "Мы поступим правильнее всего в отношении русской революции и задач, которые она нам предъявляет, если будем смотреть на нее не как на революцию буржуазную в обычном смысле этого слова, а также не как на социалистическую, а как на совершенно своеобразный процесс..."9 Вполне типично то, что даже это признание "нетипичности" было помещено в историографическую схему XIX в. и выражалось на языке известных и ожидаемых ею моделей и

этапов.

Важнейшим наследием революции 1905—1907 гг. стали уроки, которые извлекли из нее отдельные люди и поколения, фракции, партии, классы и этносы. Революционный контекст сделал эти уроки предельно напряженными, как если бы столетия опыта были спрессованы в несколько лет. Даже когда революция находилась еще в своей высшей точке, была предпринята спешная попытка учесть ее неожиданные проявления со стороны тех, для кого это понимание было важнейшей проблемой. Эти попытки продолжались и после революции. Все более очевидными становились различия в способности отдельных людей и групп учиться на политическом опыте. Впоследствии власть в России перешла в руки именно тех, кто извлек из революционного опыта наиболее радикальные выводы. В этом основополагающем смысле новая Россия /РСФСР/СССР началась с революции 1905—1907 гг., уроки которой предопределили историю страны в XX в.

Столыпинская реформа 1906—1911 гг., основной результат которой мы назвали "второй поправкой" классической политэкономии (первой были работы Листа и их осуществление в России политикой Витте)10, основывалась на том опыте, который контрреволюционеры извлекли из революции. Реформа эта не была, конечно, блестящим изобретением одного ума: многие из ее компонентов предлагались илИ| рассматривались ранее или в других странах. Но степень ее окончательной интегрированности в цельную конструкцию радикальной трансформации российского общества в интересах его властителей, драматичность ее призыва и жестокость борьбы вокруг нее были пря мым результатом революционного опыта 1905—1907 г Главным для столыпинской реформы было новое понимани характера российских крестьянства и государства, связавшее разгром революции "снизу" с революцией "сверху'), которая призвана была последовать за первой и предотвратить ее повторение.

В качестве глубокой ревизии ортодоксального марксизма, коренящейся в революционном опыте 1905—1907 гг., на другом полюсе идеологической шкалы возник полнокровный и подлинный большевизм. Этот взгляд, конечно, не совпадает с тем, что говорил Ленин, поскольку он постоянно принижал степень новизны стоящих перед ним проблем и оригинальность предложенных им решений (что не удивительно для европейского социалистического движения, для которого само слово "ревизионизм" стало синонимом "оппортунизма"). Он также создал своеобразную историографию, в которой разногласия между русскими марксистами начинаются почти одновременно с их появлением на свет и заканчиваются дебатами между Лениным и Мартовым в 1903 г. Это означало, что большевизм должен был оставаться неизменным в своих существенных чертах с тех пор, как Ленин впервые появился на политической сцене (в 1890-х годах и на съезде РСДРП в 1903 г.). Но ленинские взгляды менялись, и особенно глубоко — в 1905—1913 гг. Ленин был прав в большей степени, чем он готов был признать в своих комментариях, сделанных гораздо позднее, то, что 1905 г. был "генеральной репетицией", без которой "победа Октябрьской революции 1917 г. была бы невозможна"11. Это было больше, чем генеральная репетиция: это был "открытый университет" — открытый новому социальному и политическому контексту "развивающегося общества", что драматически проявилось в уроках революции, которые были поняты во всей их глубине относительно немногими. Ленин был одним из этих немногих. Коренной пересмотр революционных стратегий, касающихся крестьянства, национальной проблемы, буржуазных партий, войны, империализма и государственной власти, стиля руководства и революционного духа — все это прямо исходило из интерпретации опыта 1905— 1907 гг. и воздвигало решающий барьер между теми кому суждено было стать большевиками в 1917 г. и остальными социалистическими группами. Не гений или заговор, а революция создала большевизм, даже если блестящие умы были причастны к этому и их значение нельзя недооценить.

Случилось так, что даже наиболее радикальный пересмотр моделей и взглядов того времени не смог полностью уловить в русском контексте все особенности проблемы "развивающихся обществ". Первопроходцам легче ошибиться, и вообще, создавать и утверждать новые аналитические представления — чрезвычайно трудная задача. Но и Столыпин, и Ленин, имея диаметрально противоположные цели, продвинулись дальше других в понимании "нового" и в его выражении в четких стратегиях политического действия. Вот почему, в то время как в современных "развивающихся обществах" интеллектуальная мода столь изменчива, идеи Столыпина и работы Ленина не перестают использоваться и остаются чрезвычайно влиятельными и интуитивно принимаются политическими лидерами этих стран как "имеющие большой смысл". При этом политические деятели не упоминают о том, что они апеллируют чаще всего к разным и противостоящим классам и фракциям, точно так же, как это было в России. Тем не менее, это разделение не следует переоценивать, поскольку правые в развивающихся обществах будут часто провозглашать или молчаливо признавать реализм и пользу многих ленинских идей, например, его способов оформления и выражения структуры и взаимозависимости государства и правящей партии (скажем, в контексте Мексики). То же самое остается верным для многих левых в отношении идей и показателей модернизации и образования капитала, предлагаемых, современными последователями Столыпина.

Для того чтобы привести революционный опыт 1905— 1907 гг. в соответствие с его концептуальным наследием, начнем с описания революционной ситуации в России в первые годы XX в. Затем мы перейдем к истории революции, опишем и проанализируем ее основные тенденции, особенно роль в революции крестьянского большинства России. Далее мы вернемся к значению революции 1905—1907 гг. в России как к фундаменталь ному уроку прикладной политической социологии и к его влиянию на новую революцию в России 1917— 1921 гг.

 

2. РЕВОЛЮЦИОННАЯ СИТУАЦИЯ: МАССЫ КАК АКТЕРЫ ДРАМЫ

Если события 1905—1907 гг. действительно были "генеральной репетицией" той революции, которая началась в 1917 г., то период 1900—1904 гг. можно назвать предрепетицией. Основные элементы и тенденции революционной ситуации становились различимыми все яснее. Существенные характеристики каждого из этих элементов можно было увидеть по отдельности и как бы в миниатюре. Взаимозависимость этих элементов и процессов — самое важное в их понимании, но их подъемы, спады и перерывы не обязательно совпадают по времени. Исход революции часто определяется этими совпадениями и несовпадениями.

Скажем сначала о том, как мы используем соответствующие понятия. Революция рассматривается как резкое изменение социальной структуры, включающей фундаментальные системы власти, отношения собственности и классовое деление, а также трансформацию государственного аппарата и смещение его руководителей. Что касается формы, то революция предполагает вмешательство народных масс, восстание "снизу", сопровождающееся открытой конфронтацией с государственными "силами порядка". Все это обязательно связано с глубокими изменениями в коллективном самосознании тех, кто вовлечен в революцию. Политически это включает ситуации и периоды того, что описывается как "плюрализм суверенитетов" в противоположность принимаемой как должное монополии власти, выраженной в государстве. Для революций, которые потерпели поражение, непосредственные результаты отличаются от сказанного выше, но долгосрочная социальная трансформация, вызванная их поражением, часто очень существенна и должна рассматриваться в схожем аналитическом контексте. Термин "революция сверху" стал использоваться для того, чтобы обозначить резкое изменение социальной структуры, произошедшее без массового вмешательства "снизу" и его вступление в конфронтацию с государством, уничтожающего государственную машину и устраняющего ее лидеров; в самом деле — эти изменения вызываются и контролируются самими этими лидерами. Если рассматривать скорее политические действия, а не политические результаты, термин "революция" употребляется в этих случаях метафорически1.

Революционная ситуация представляет собой комбинацию и взаимозависимость, во-первых, глубокого кризиса в функционировании общества, часто вызываемого войной или тяжелой экономической депрессией; во-вторых, процесса быстрой кристаллизации общественных классов и других конфликтующих групп; в-третьих, резкого роста организаций и идеологий, предлагающих новых лидеров и альтернативные точки зрения; в-четвертых, кризиса государственной элиты, доминирующего класса (или классов) и государственного аппарата; в-пятых, связанного с этим "морального кризиса", ставящего под сомнение социально приемлемые структуры власти, идеологическую гегемонию и здравый смысл предшествующих периодов; в-шестых, все это проявляется в пределах международного контекста, который способствует или, по крайней мере, не препятствует революции свершиться. Некоторые из этих основных характеристик могут проявиться более сильно, другие будут более подходящими для определенного типа общества, в то время как третьи проявляются только при определенном стечении обстоятельств. Взгляд, который здесь обосновывается и защищается как наиболее содержательный, дающий возможность сравнения, — это взгляд на Россию того периода как на "развивающееся общество" — особая категория общества и особый тип социального развития2.

Среди основных элементов революционной ситуации в России в конце XIX в. наиболее явными были экономический и социальный кризисы. Критическим аспектом этого был кризис сельского хозяйства — отрасли производства, обеспечивающей средствами существования большинство населения. Начиная с голода 1891 г. этот кризис все больше признавался как затяжной и глубокий недуг всей экономики Центральной России3. Быстрая индустриализация была "светлой надеждой" 1890-х годов, но, начиная с 1899 г., Россия испытала резкий спад промышленного производства, занятости и заработной платы, так же как и нехватку кредитов, связанную с кризисом в Западной Европе. После небольшого улучшения в 1903 г., которое длилось только один год, этот кризис продолжался до 1909 г. В 1905 и 1906 гг. положение деревенского большинства усугублялось неурожаями, которые вызвали голод во многих районах. По сравнению с 1901 г. заработная плата в аграрных районах резко упала.

Политическое оформление общественных классов и групп было другим важным аспектом развертывания сил перед революцией 1905—1907 гг. Определение общественных классов, данное Марксом: класс — группа, занимающая определенное экономическое положение и объединенная социальным конфликтом в системе производственных отношений, должно быть развито и расширено для того, чтобы стать более реалистичным по отношению к России. Чтобы этот способ политического анализа работал эффективно, во-первых, определение класса должно учитывать и те социальные группы (например, студентов или солдат), чья природа и интересы были переходными, а также не только экономическими с точки зрения производственных отношений, но демонстрировали качества, подобные классовым, в революционной ситуации. Во-вторых, такое определение должно учесть этнические и региональные модификации классовых процессов, как и условия, при которых солидарность этнической группы может действовать как решающий мобилизующий фактор — этнос "сам для себя", в то время как классовые конфликты временно прекращаются или остаются в тени4. (Классовый конфликт и этническое противостояние могут также объединяться, что приводит к важным политическим последствиям.) Наконец, в качестве проблем социальной динамики должны рассматриваться не только возникновение и развитие класса, как политического фактора, но и его угасание или распад.

После относительного политического затишья конца 1880-х — 1890-х годов, в России поднялась новая волна открытой оппозиции. Она имела три пика противостояния между российским государством и тремя группами российского населения: студентами, крестьянами и рабочими. Эти основные социальные актеры назревающей революции врывались на политическую сцену, привлекали всеобщее внимание и затем отступали в тень, никогда не исчезая полностью до тех пор, пока не пришло время разыграть всю драму целиком.

В 1899 г. локальный академический конфликт в Петербургском университете, причиной которого была жестокость полиции, отчисления и ссылки студентов, перерос в общую забастовку солидарности 30 тыс. российских студентов университетов и других высших учебных заведений. После многих новых арестов и нескольких нерешительных попыток властей к примирению, в академическую сессию 1900—1901 гг. еще 183 студента Киевского университета были отчислены и отданы в солдаты" для того, чтобы "преподать им урок".

Студенты ответили на это уличными демонстрациями в 28 городах России, к которым присоединялось все больше сочуствующих из других социальных слоев. Эти демонстрации были атакованы полицией и казаками. На заключительной стадии "аполитичные" студенческие фракции, ранее влиятельные, полностью сдали свои позиции, произошла политизация массы студентов и вся Россия заговорила про "студенческие беспорядки". Одним из требований студентов стало полное восстановление академических свобод и университетской автономии, действие которых было приостановлено в 1884 г. контрреформами Александра Ша. В 1901 г. в самый разгар кампании протеста министр просвещения был застрелен бывшим студентом, дважды отчисленным за "политическую неблагонадежность". Волна "студенческих беспорядков" пошла на спад только в 1902 г.

В течение этого периода в полной мере проявилась ограниченность и, одновременно, сила студенческих политических акций. Циклы конфронтации начинались с академическими семестрами и кончались во время ка-- никул, так что каждое студенческое "поколение" получало свой собственный урок оппозиционности. Благоприятным для студенческого движения России был тот факт, что сама университетская структура обеспечивала постоянную возможность для легальных контактов между студентами. Требования легко формулировались в общеполитических терминах и находили отклик в самых широких слоях населения. Студенты быстро становились всеобщими любимцами или пугалами. В то время как интеллигенция осыпала их декларациями о своей поддержке, а к студенческим демонстрациям присоединялась интеллектуальная элита России и даже некоторые группы промышленных рабочих Санкт-Петербурга, правительство все чаще начинало определять врагов государства как "студентов, жидов и анархистов". В некоторых отдаленных деревнях слово "студент" стало использоваться в качестве синонима политического активиста или революционера6.

В 1902 г. наступил черед крестьян. "Аграрные беспорядки" были отмечены в нескольких губерниях, особенно в Тамбовской и Саратовской, а также на Кавказе. Тем не менее, основное внимание было привлечено к смежным уездам Полтавской и Харьковской губерний, находящихся в пределах главной сельскохозяйственной зоны Украины. В течение трех недель в марте и апреле крестьяне этих районов нападали на помещичьи имения, подвергали их систематическим грабежам и поджогам7. "Беспорядки", распространявшиеся волнообразно, охватили в общей сложности 175 сельских обществ. Вопреки желанию властей найти каких-либо пришлых подстрекателей, чтобы обвинить их в развращении крестьянских душ, полицейские расследования не смогли обнаружить какого-либо участия не-крестьян, за исключением нескольких листовок, копии которых к тому времени можно было найти в большинстве деревень. Крестьянами руководили ими самими выбранные лидеры — в большинстве своем старосты обществ или местные грамотные крестьяне, среди которых особо выделялось несколько бывших солдат. В "беспорядках" участвовали все жители деревень, включая и самых богатых. Отряды крестьян, располагавшие несколькими сотнями телег, вступали в действие по сигналу, с эффектом снежного кома перенося восстание из одной деревни в другую. Государственная собственность, включая винные лавки, раньше чаще всего подвергавшиеся погромам, оставалась нетронутой. В самом деле, крестьяне часто повторяли, что их действия соответствовали царской воле или манифесту, который, по слухам, был провозглашен Великим Князем Михаилом, которому помогают студенты8.

Придя в себя от неожиданности, власти отреагировали массовыми действиями армии, включая стрельбу и порку, с помощью которых им удалось постепенно по-

давитьвосстание.Губернатор Харьковской губернии,из которой один судья сообщал, что "избиения разрешены по отношению к кому угодно и любого рода, как вздумается наказующему", получил благодарность от правительства, так же, как и местный мясник, который, предвосхищая приемы черносотенцев в 1905 г., проявил инициативу в организации избиения "смутьянов"9. Губернатора Полтавы, который был менее энергичен и, как это было видно из рапортов, перепорол меньше крестьян, уволили со службы за некомпетентность. Личный визит В.Плеве — это была его первая акция после назначения министром внутренних дел — подчеркнул значение, которое корона придавала этому делу.

Благодаря вниманию, которое чиновничество уделило крестьянскому движению 1901 г., существует обширная документация, в которой изложены факты и пространно обсуждаются причины "беспорядков". В качестве их главной причины назывался земельный голод, который был особенно силен в этих губерниях. Экономические условия в то время постоянно ухудшались, население росло, одновременно росла стоимость аренды и цены на землю, в то время как заработная плата резко упала, а с ними и дополнительные доходы крестьян. Неурожай 1902 г. означал не только голод, но и падение поголовья скота, что уменьшало шансы на будущее восстановление хозяйств. Один крестьянский староста лучше всего подытожил причины восстания: "И думаю, что если бы нам лучше жилось, никакие книжки, что бы там в них ни написано, не имели никакого значения", — звучал его ответ на вопрос судьи о влиянии революционных листовок и пропаганды, — "страшны не книжки, а то, что есть нечего ни тебе, ни скоту. Земли нет и хлеба нет, сенокосов нет и выпаса для скота нет..."113 Это не удержало властей от ареста 837 крестьян, которые были приговорены к различным срокам тюремного заключения, с наложением коллективного штрафа в 800 тыс. руб., собранным с деревень для покрытия государственной помощи, которая выплачивалась тем землевладельцам, чьей собственности был нанесен ущерб.

Третьими по порядку на сцену вышли промышленные рабочие. С начала промышленного кризиса в 1899 г., в разных местах тут и там прошли забастовки протеста против падения заработной платы, роста безработицы и все большего давления со стороны работодателей. Среди рабочих активно действовали революционные кружки социалистической интеллигенции и некоторые группы самообразования. Группы наиболее политизированных рабочих не только присоединились к студенческим демонстрациям, но также организовали собственные — на 1 мая в 1901 и 1902 гг, Росло число требований сокращения рабочего дня и свободы организаций. В большинстве случаев забастовки и демонстрации рабочих не имели никаких существенных результатов. За ними последовали жесткие полицейские репрессии. Начиная с 1900 г. российская политическая полиция положилась также на более творческие усилия, предпринятые полковником жандармерии Зубатовым, с целью ослабить влияние революционеров организацией профсоюзов рабочих-монархистов11.

В ноябре 1902 г. забастовка в Ростове, на Юге России переросла в общегородскую, сопровождавшуюся массовыми митингами, в которых участвовали тысячи рабочих. Она была подавлена, но летом 1903 г. забастовочная волна вновь поднялась и прокатилась по городам южной России. В 1903 г. Фабричная инспекция сообщала, что число бастующих предприятий возросло более чем в 2 раза по сравнению с наблюдаемым когда-либо прежде12. Забастовки начались в нефтедобывающем Баку и быстро распространились по всему городу с помощью массовых пикетов, которые останавливали работу одного предприятия за другим. В течение нескольких дней не работал транспорт, телеграф, электростанции и магазины, в то время как день за днем продолжались массовые митинги бастующих. Были вызваны армейские части и забастовка окончилась, но это произошло не раньше, чем бастующие подожгли несколько нефтяных скважин, а большинство их требований были удовлетворены. Забастовки, массовые пикеты и митинги прошли в Одессе, Тифлисе, Батуми, Екатеринодаре, Николаеве и других городах. В Одессе именно рабочие — члены союза, созданного под наблюдением полиции сыграли основную роль в забастовках и демонстрациях.

Экономическая подоплека забастовочной волны 1903 г во многом являлась очевидной. Казалось, что период экономической депрессии подходит к концу, и рабочие пытались возместить свои прошлые потери. На этот раз "экономические требования" забастовщиков повысить за работную плату были в основном удовлетворены, но рас тущее чувство классовой солидарности между рабочими различных предприятий и городов, массовые митинги и желание внимать политическим ораторам и провозглашаемым ими требованиям создали новую атмосферу на заводах и фабриках промышленного Юга России. Мощные забастовки солидарности, направленные против арестов и
несправедливого отношения к рабочим, не сходили с пер
вых полос газет. Как обычно, вслед за этим последовала
волна репрессий. Удовлетворение части экономических
требований и аресты рабочих лидеров вместе с новым
промышленным спадом и войной с Японией, казалось, в
конце концов сработают на пользу властям. В 1904 г. в
России число забастовок находилось на самой нижней отметке за все десятилетие.

3. РЕВОЛЮЦИОННАЯ СИТУАЦИЯ: ЛИДЕРЫ И "СЕРЫЕ МУЖИКИ-РАБОЧИЕ"

Начиная с середины 1890-х годов российская полиция •сообщала об усиливающихся признаках возрождения в 'России политических организаций1. Сущность этого процесса лежала в создании альтернативных политических центров оппозиции и систематического идеологического вызова царизму. Стратегия, общая для всех этих сил, признавала в качестве первоначальной цели создание общенациональных подпольных политических организаций, которые, как ожидалось, на некоторой более поздней стадии превратились бы в массовые движения. Следующим шагом должно было стать политическое преобразование России. Этапы этой стратегии предоставляют в наше распоряжение хорошую канву для рассмотрения исторических событий и периодов. После неоднократных попыток, продвижений и отступлений 1890-х годов, в России, в первое пятилетие XX в. были созданы стабильные общенациональные политические партии и организации. Этот процесс совпал с тремя описанными выше волнами стихийной массовой оппозиции 1899 — 1903 гг. Взаимные связи между стихийными и организованными политическими действиями усилились на следующей стадии, когда партийные организации России в 1905—1906 гг. резко увеличились и возглавили массовые движения. Их подъем был вскоре пресечен поражением революции 1905 — 1907 гг. Вслед за этим последовал период их резкого упадка, но политическая основа партийных организаций, созданных в 1905 — 1907 гг., уже не исчезала вплоть до 1920-х

Понятие "партия" и относящиеся к нему политические представления из-за специфики российских условий могли бы ввести в заблуждение западных читателей. Основной группой, вовлеченной в первоначальное партийное строительство, была часть российской интеллигенции, которая действовала в крайне неблагоприятных условиях: во-первых, полицейских преследований; во-вторых, все еще живых воспоминаний 1880-х годов о гибели партии Народной Воли; в-третьих, концепту альной необходимости определить свою позицию с точки зрения непростых отношений с Западом. Необходимо особо указать на то, что любые попытки создания общенациональных организаций обычно пресекались властями, а их инициаторы наказывались. Даже съезды образованных по закону муниципальных органов нуждались в официальных разрешениях, в выдаче которых часто отказывалось. Сама концепция политической партии была уголовно наказуемой и вести партийную политическую деятельность можно было только подпольно. Мы обсуждали в другом месте общее воздействие прошлого опыта партийного строительства, принадлежавшего революционерам-народникам, особенно членам партии Народной Воли2. Так же, как и в эру расцвета революционных движений XIX в., корни российской оппозиции и ее идеологическое самоопределение были во многом ответом Западу как экономической, политической и культурной метрополии и супермодели современного мира, Природа этого ответа была многообразной, и именно эти различия сформировали три основные течения российских политических организаций — марксистское, либеральное и народническое, которые называли себя соответственно социал-демократами, конституционалистами и социалистами-революционерами. Они делились далее по фундаментальным представлениям о стратегии, а также на этнической и региональной основе.

У этих различных и яростно конкурирующих между собой политических организаций российской оппозиции существовало несколько интересных сходных черт. Все они начинали как небольшие группы, встречавшиеся для обсуждения политических вопросов ("кружки"), которые набирали новых членов, выпускали рукописные материалы и стремились распространить свои идеи за пределы их непосредственного окружения. В качестве следующего шага те группы, которые успешно избежали прекращения своей деятельности из-за арестов и ссылок, искали контакта с группами единомышленников в надежде создать более широкие организации. Дальнейшие шаги неизбежно состояли из:

  1. Создания газеты (по соображениям безопасности
    часто печатаемой за границей и тайно переправляемой в
    Россию)- Эти издания действовали как главное средство
    объединения и идеологического руководства, очерчивая
    альтернативную картину российских условий и будущего
    в противовес точке зрения правительства и консерватив
    ному "здравому смыслу";
  2. Появления признанных лидеров, способное связать
    идеологические функции составления и издания текс
    тов с организационной сетью и с иерархией подпольных групп;

3. Формальной интеграции местных групп (которые для революционеров также включали тех, кто находился в изгнании в Западной Европе) и созыва партийного съезда, на котором принималась программа, определялся статус организации и избирались ее исполнительные органы. Вслед за этим следовало установление иерархии руководства, укрепление дисциплины и требование идеологической консолидации.

При обсуждении политических организаций российской оппозиции мы должны помнить изначально относительную природу различий между ее направлениями. В конфронтации с царизмом объединяли усилия различные группы российской оппозиции. Люди разных взглядов часто присоединялись к похожим группам, таким, как "ортодоксальные" марксистские социал-демократы и "народнические" социалисты-революционеры, которые действовали совместно в Саратове; как революционные социал-демократы и "легальные" марксисты, вскоре присоединившиеся к либеральному движению и начавшие совместное издание журнала "Начало1. В кружок "Беседа", объединявший активистов оппозиционных земств, входили славянофилы, западники радикального либерального направления, а также некоторые будущие лидеры российского правого крыла , такие как граф В. Бобринский. В то же время, как только начинали выкристаллизовываться партийные организации, даже те, кто провозглашали сходство мировоззрений часто оказывались разделены также противоречащими друг другу стратегиями действий, которые перечеркивали доктринальные соображения. Вот основные различия, из-за которых происходило также разделение:

  1. Поддержка массовой стихийности против веры в
    обязательность "прочной" партийной структуры и в
    "партийный аппарат", т.е. в эффективную бюрократи
    ческую организацию активистов;
  2. Революционные перспективы развития против эво
    люционных в конфронтации с самодержавием (разде
    ление между "легальной" и подпольной работой и
    между "пропагандой" и вооруженной борьбой);

3. Вопрос политической исключительности данной
организации, т.е. допустимости альянсов и компромис
сов, проявившийся , например, в дискуссии о том, как
далеко могут заходить марксисты в союзе с буржуаз
ными политическими движениями или могут ли они
разрешать мелкобуржуазным крестьянам вступать в
свои ряды, а также могут ли революционные народники
использовать легальные организации для достижения
своих целей и т.д.)

Выражаясь партийным языком, существовала и так
называемая проблема "граней" внутри и вне партии.
Отражая сильное влияние классового анализа на поли
тическую мысль современной России, цели, стратегии и
самоопределения часто использовали названия общест
венных классов или сил, представителями которых
считали себя определенные политические движения.
Это был пролетариат для социал-демократов, трудовой
класс (состоящий в основном из рабочих и крестьян) для
социалистов-революционеров и надклассовое объедине
ние прогрессивных сил русской нации для либеральных
конституционалистов.

В 1890-е годы, пытаясь создать политические партии, российские марксисты обладали некоторыми первоначальными преимуществами. В среде российской интеллигенции развивавшаяся капиталистическая индустриализация широко интерпретировалась как подтверждающая их ожидания. Разгром партии Народной Воли устранил могущественного соперника. Марксизм предложил доктрину, особый аналитический язык, заявку на "научность" и новую надежду на лучшее будущее. Он призывал к "реализму" (в противовес "народническим мечтам" 1870-х годов) и понимался в основном как принятие социального детерминизма, коренившегося в капиталистической индустриализации как необходимого и как позитивного для России, т.е. "прогрессивного". Не только сами социал-демократы, но также либералы и народники тех дней все чаще использовали аргументы и терминологию II Интернационала и его ведущей группы идеологов-марксистов. Кроме того, группа "Освобождение труда" в Женеве стала известна в России и за ее пределами, действуя как широко признанный лидер и эффективный издательский центр за пределами досягаемости русской полиции. Георгий Плеханов, член этой группы, выступил в качестве "представителя российских социал-демократов" на Конгрессе II Интернационала в 1889 г., и провозгласил, что "социализм в России победит только как революционное движение рабочих и ни в каком другом случае". Единственной "нефантастической" целью для социалистов была борьба за конституционное развитие и демократизацию, которая отражала современную добуржуазную стадию развития России. Множество местных групп в России, определявших себя как социал-демократы, использовали группу Освобождение труда" как основной контактный центр, а ее публикации — как источник теоретического "вдохновения". Несколько наиболее читаемых ученых-обществоведов в России, которые отвергали революционную перспективу (и отвергаемые в свою очередь революционерами как "легальные марксисты"), исповедовали эволюционистскую форму тех же теорий4. Они заполняли разрыв между социал-демократами и либералами, разделяя общее им "западничество".

В начале 1890-х годов деятельность всех социал-демократических кружков была по своей природе в основном теоретической и просветительской. В 1894 г. начались дебаты о тактике прямых политических действий. Была предпринята попытка усвоить опыт социал-демократов из Вильны (Вильнюса), описанный в нашумевшей брошюре А.Кремера. Он призвал к объединению "пропаганды" общего марксистского взгляда на мир с "агитацией" за специфические экономические требования рабочих, имеющие целью развитие их классовой организации под руководством социал-демократов. Мартов привнес этот опыт в подпольный "Союз борьбы за освобождение рабочего класса" в Санкт-Петербурге, где оба — он и Ленин — начинали свою карьеру в общенациональном масштабе4. 1 марта 1898 г. собрашийся в Минске съезд марксистских групп объявил о создании Российской Со-циал-Демократической Рабочей Партии (РСДРП). Дата съезда была выбрана таким образом, чтобы показать преемственность с Народной Волей и ее целями, но, говоря словами партийного манифеста, "...средства и пути, которые избирает социал-демократия, иные. Выбор их определяется тем, что она сознательно хочет быть и остается классовым движением организованных рабочих масс"5. На съезде был избран Центральный Комитет, а "Рабочая газета" (издаваемая подпольно в России) была объявлена официальным рупором партии.

В течении всего нескольких дней большинство делегатов этого съезда, новые руководящие работники и редакторы газеты были арестованы полицией. Попытка основать партию провалилась, и различные социал-демократические группы продолжали существовать отдельно друг от друга. В самой России они все больше делились на "экономистов" (поддерживающих стихийное движение рабочих, которое, начиная с 1894 г., драматически проявилось в серии забастовок) и тех, кто следовал Каутскому, рассматривая социалистическое движение как необходимое объединение теоретически подготовленной интеллигенции и пролетарских масс6. "Экономисты" подверглись резкой критике со стороны как старшего поколения социал-демократов — группы "Освобождение труда", руководимой Плехановым и Аксельродом, так и "среднего поколения" вновь сосланных активистов, из которых наиболее известными были Ленин и Мартов. Анти-"экономисты" объединились в новой попытке создать партию. Этот процесс начался в 1900 г. с издания за границей газеты "Искра", призывающей к объединению на базе "ортодоксального марксизма". Было принято основное стратегическое допущение Плеханова о том, что в стране со слабой буржуазией, страшащейся собственного рабочего класса, пролетариат и его социал-демократическая партия должны по необходимости обеспечить также и приближающуюся революционную трансформацию страны в полнокровный капитализм. Сущность организационного кредо искровцев была сформулирована Лениным в его работе "Что делать?". В ней он атаковал "доиндустриальные" методы организации ("кустарничество") и рыхлые, аморфные кружки. Принадлежность его представлений о партийных кадрах к революционной народнической традиции была явной и подтверждалась самим названием книги, которое следовало известному роману Чернышевского. Ленин призывал к дисциплинированной организации идеологически подготовленных и всецело преданных профессиональных революционеров, которые должны были составить необходимое ядро марксистского движения рабочего класса. Стихийность была объявлена основной опасностью для организации7. Начался обратный отсчет времени по направлению к съез-ДУ партии, призванному довести все эти усовершенствования до полного завершения. .

 

-Перейдем теперь ко второй линии развития ционного движения в России, —- созданию политической организации конституционалистов. Оно началось в 1890-х годах, имея два независимых источника: реформаторов-дворян, являвшихся выборными земств, ц представителей так называемых "либеральных профессий". Последние включали университетских профессоров, юристов, писателей и тех журналистов, которые печатались в российских "серьезных журналах", с жадностью читаемых "образованной публикой. Большинство из них объединяло западничество, вера в "прогресс", требование гражданских свобод и сильного парламента вместе с отказом от насилия. За границей они определяли себя как либералы и демократы. В России многие из них заявляли, что разница между ними и революционерами — лишь вопрос темперамента. Ряд земств, например, Тверское, возглавляли это движение, распространяя резолюции, в которых содержалось требование новой социальной политики вместе с некоторыми более широкими конституционными требованиями — от запрещения телесных наказаний до "совершенствования государственного устройства, начатого в 1861 году", т.е. дополнения выборных земств общенациональным парламентом. Когда надежды на новую государственную политику, связанные с восхождением на престол Николая II, были разбиты его речью 1895 г., осудившей реформы как "безумные мечтания", в 1896 г. состоялся съезд председателей 19 земств, которые решили собираться и впредь, чтобы обсуждать вопросы, представляющие для них общий интерес. Для выполнения этого решения был создан "постоянный комитет". Следующая попытка организовать такую встречу в 1897 г. была запрещена правительством, а "постоянный комитет" распался.

Конфронтация между властями и земствами нарастала, что заставило правительство попытаться ограничить законные права земств, и в особенности их "безответственное использование", т.е. любые действия земств, направленные на решение проблем национального масштаба, что правительство считало своей прерогативой. Наиболее активные члены земств отреагировали на это новыми полуподпольными собраниями, самыми важными из которых стали встречи, организованные дискуссионной группой "Беседа"9. В то же время активисты земств и либеральные писатели и журналисты больших городов публиковали все большее число критических книг и очерков. Прозвучали требования Конституции, в залах судов все чаще высказывались взгляды либеральных юристов, а собрания профессиональных союзов заканчивались на все более критической ноте. Правительство отреагировало на это новыми мерами. В 1900 г. бюджеты земств были урезаны и деятельность наиболее престижной ассоциации российских ученых-обществоведов — Вольного Экономического Общества — была приостановлена.

В результате всего этого возникло растущее чувство необходимости в едином организационном центре конституционалистов. Попытки создать его привели к появлению в 1902 г. подпольной либеральной газеты, издаваемой за границей под названием "Освобождение" под редакцией крупнейшей в то время фигуры российского "легального" марксизма -— Петра Струве.

В интеллектуальной атмосфере середины 1890-х годов нелегальные группы, которые объявили себя прямыми продолжателями революционного народничества третьей основной линии российской оппозиции, — противостояли господствующему эволюционному марксизму, революционному марксизму, либеральному про-грессивизму и поддерживаемой российским правительством политике быстрого индустриального роста любой Ценой. Они были часто противоречивы в своем отношении к наследству, на которое претендовали: новые условия и тесные отношения с марксизмом II Интерна-Ционала, к которому они принадлежали, оказали сильное воздействие на их наиболее влиятельных молодых теоретиков — М.Гоца и В.Чернова. В то же время народники заявляли о своей особости, коренящейся и в традициях и в "кадровом составе" тех, кто поддерживал антигосударственную борьбу 1880-х годов и теперь основывал подпольные группы, влияние которых росло, особенно в некоторых губернских центрах России, на-пример, в Саратове, Тамбове и Минске. С точки зрения идеологии, молодые народники тех дней часто определяли себя через отрицание, т.е. на основе "не... не..." 11, как те, кто воспринимали социализм как противостоящий самодержавию, но отвергали конституционалистов (как "мягкотелых оппортунистов") и социал-демократов (за их догматизм). В результате состав этих групп оказался крайне пестрым и разнородным .

Последующие попытки основать народническую партию начались с создания нескольких межгородских групп, каждая из которых определяла себя как "партия", делая ударение на разных аспектах наследия Народной Воли. Например, Рабочая Партия Освобождения России с центром в Минске, поддерживала террористическую акцию как способ "агитации действием"; Партия социалистов-революционеров, со штаб-квартирой в Саратове, а позднее в Москве, подчеркивала важность работы среди городского рабочего класса, в то время как Тамбовская группа поддерживала преимущественно крестьянские организации. Следуя этому последнему эксперименту (им руководили сосланные в Тамбовскую губернию В.Чернов и С.Слетов), в 1900 г. за границей была создана "Аграрная Социалистическая Лига". Одной из задач, поставленных перед ней, было издание печатных материалов, составленных на языке, рассчитанном на крестьянскую аудиторию.

В 1902 г. началась новая для всей российской оппозиции стадия — создание эффективных всероссийских партийных организаций. Тогда же на заграничной встрече было принято решение создать объединенную партию революционных народников. Во встрече участвовали наиболее влиятельные в будущем лидеры: . В.Чернов, братья М. и А.Гоцы и Е.Азеф,который впоследствии оказался агентом полиции). Они пиняли имя одной из вошедших в состав партии организаций - — Партии социалистов-революционеров (ПСР) - и превратили в свой партийный орган газету "Революционная Россия" (издание этой газеты, начатое подпольно в России в 1901 г. и прерванное полицейскими арестами, теперь было перенесено за границу)11. Был создан и быстро признан местными российскими организациями Центральный Комитет ПСР, но разнородность движения сохранялась. Под сомнение ставилась и "сельская" направленность народничества 1870-х годов. Говоря словами важной статьи о "практической программе-минимум": именно "рабочий класс, в особенности в лице его передового слоя, сконцентрированного в крупных городах и промышленных центрах, составляет главную основу партии... Среди крестьянской массы указанная революционная работа партии ведется постольку, поскольку это возможно при наличных связях партии с деревней"12. В то же время, в рамках стратегии ПСР Чернов продолжал развивать линию, ориентированную на крестьянство. Аграрная Социалистическая Лига продолжала некоторое время существовать автономно (в "политическом альянсе" с ПСР). Террористическое подразделение ПСР было создано, под руководством Гершуни, как самостоятельная Боевая Организация (БО). Она начала свою деятельность с покушения на Оболенского — харьковского губернатора, который отличился в подавлении крестьянских выступлений 1902 г. В 1903 г. ПСР приступила также к созданию партийного Союза учителей, нескольких крестьянских братств и отдельных рабочих, военных и студенческих организаций. Это расширило влияние партии социалистов-революционеров, но также Усиливало и ее разнородность.

" 1903 г. в Бельгии собрался съезд российских соци-ал~демократов13, Он существенно отличался от попытки 1898 г., но сохранил старое название партии (РСДРП) ц единую нумерацию съездов (этот съезд, следовательно, был вторым). Съезд был гораздо шире по числу участников и оказался более представительным14. Считалось, что эффективная кампания сторонников "Искры" против "экономистов" должна была гарантировать идеологическую однородность партии.

Возможные разногласия среди социал-демократов были сужены также их более строгой поддержкой "ортодоксальному" марксизму II Интернационала, которую оказали их наиболее влиятельные лидеры. Для них марксизм представлялся точной наукой. Историография человеческой эволюции была важнейшей составной частью марксизма. Россия рассматривалась им в значительной степени как капиталистическая страна, находящаяся на пороге своей буржуазной революции, за которой, спустя продолжительное время, последует революция социалистическая. Научное знание этого процесса предстояло донести до пролетариата, деятельность которого должна была направляться профессиональными революционерами. Более того, в русском контексте "Партия пролетариата должна взять на себя выполнение и тех революционных задач, которые должна была выполнить, но не выполнила буржуазия"15.

Для многих революционеров все эти положения были особенно привлекательны, поскольку они предлагали напрямую связать социализм с законами индустриального прогресса и подчеркивали общеевропейские черты российской интеллигенции. Кроме того, социал-демократов сближала их крайняя нетерпимость. Никакая социальная или политическая сила не могла сравниться с наиболее прогрессивным классом и его единственной партией, которая постигла науку об обществе и знала точно какой должна быть эволюция человечества. В сравнении с ней царизм был отсталым, либералы — погрязшими в противоречиях, а ПСР — реакционной, склонной к фантазиям и даже объективно опасной группой, поскольку за своим социалистическим фасадом она пропагандировала ненаучные взгляды. Согласно с этим, "Съезд считает их (эсеров) деятельность вредной 11не только для политического развития пролетариата, но и для общедемократической борьбы против абсолютизма... принципиальное отношение к которой (ПСР) со стороны социал-демократии не может быть иным, чем к либеральным представителям буржуазии вообще". Совместным организациям народников и марксистов, как, например, в Саратове, приказано было прекратить деятельность немедленно16.

Но строгое концептуальное предопределение РСДРП не помогло сохранить ее единства. Главный раскол произошел на II съезде, который, вновь провозглашая создание партии, в действительности образовал три группы социал-демократов и усилил сепаратизм четвертой. Съезд разделился на большинство, которое возглавлял Ленин ("большевики"), и меньшинство, руководимое Мартовым ("меньшевики"). Большевики выступали за более строгое определение членства в партии, совместимого лишь с беспрекословным повиновением ее руководству. Они рассматривали себя в качестве радикального крыла социал-демократов — якобинцев грядущего российского 1791 г.

Меньшевики придерживались противоположной точки зрения. Они не были готовы отдать незначительному большинству ни пальму первенства в истинном радикализме, ни контроль над РСДРП. Обе стороны искали доктринальные причины для разделения, но те, которые имелись, были слишком трудноуловимыми для того, чтобы сформировать на их основе последовательную теоретическую структуру17. Тем не менее, фракционное разделение было жестким и бескомпромиссным.

В борьбе за контроль над партийными исполнительными органами, газетой "Искра" и местными комитетами возникли фактически две организации с разными лидерами, газетами и организационными структурами.

Кроме того, ряд активистов отказывались согласиться с этим расколом и продолжали попытки примирения, создав третье направление — "между", которое наби-рало силу по мере того, как усиливалась революционная активность, но никогда не сравнялось с двумя основными фракциями по размеру и организованности.

Наконец, четвертое подразделение — особая еврейская социал-демократическая организация — Бунд -— была готова присоединиться к РСДРП только при условии сохранения автономии и в качестве единственного представителя еврейского пролетариата. Такая позиция противоречила тенденции к гомогенности, существующей среди российских социал-демократов, и была отвергнута. В результате делегаты Бунда покинули съезд (этим обеспечив большинство ленинской группе). Другие социал-демократические региональные партии западных этнических окраин в Польше, Литве и Латвии даже не попытались присоединиться к "всероссийской" партийной организации.

Конституционалисты достигли партийной стадии после созыва правительством в 1902 г. "Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности", работа которой велась под председательством Витте. Представители земств были исключены из ее комитетов. Это дало им новый повод для обиды и новую причину для проведения собраний и создания политических организаций. В мае 1902 г. группа "Беседа" организовала съезд представителей 16 земств для обсуждения контрмер. Был вновь создан постоянный комитет съездов земских представителей, призванный организовывать дальнейшие встречи. На этот раз попытки правительства подавить эту инициативу провалились, и земские съезды стали регулярными. Некоторые радикальные представители городских муниципалитетов присоединились я этим встречам и поддержали их требования18. Они принимали все в большей степени "политические" резолюции, в которых содержалась критика правительства 

.В 1903 г. было учреждено радикальное крыло этого направления — Организация Земских Конституционалистов, руководимая И.Петрункевичем и братьями Дол-горуковыми. Под руководством председателя Московского земства Д.Шипова начала оформляться противоположная тенденция, которая выражала неодобрение "западническим" парламентским требованиям конституционалистов и отдавало предпочтение национальному совещательному представительному органу — Земскому Собору,

Журнал "Освобождение", издаваемый за границей, сыграл важную роль в выработке политической программы конституционалистов. Ее заявляла вводная редакционного статья первого номера. "Отличие нашего издания от всех других состоит в том, что мы хотели бы объединить все группы российского общества, которые не могут найти другого выражения для своей оппозиционности. Наша борьба — ни классовая, ни революционная. Мы хотели бы выражать неклассовое общественное мнение и основываем себя на этом"20. "Освобождение" направляло свою критику против царизма, как и против российских социалистов из РСДРП и ПСР (чьи взгляды, конечно, были и классовыми, и революционными), но также против "сентиментальных и вредных славянофильских иллюзий", так как, "подобно использованию алфавита, печатного пресса и электричества", политические изменения, к которым они стремятся, не могут быть специфически национальными. Они являлись просто формой более высокой культуры21. В 1903 г. встреча, организованная в Швейцарии представителями земств, поддерживающими "Освобождение" и рядом городских интеллектуалов, объявила о создании Союза свобождения, который должен был быть конституционалистским, более широким, чем партия, и следовать Деологическим направлениям, тщательно разработанным Журналом. Подпольный съезд Союза Освобожде-собравшийся в 1904 г. в Санкт-Петербурге, избрал исполнительный орган и решил начать свою деятельность с кампании банкетов в честь празднования реформ 1860-х годов, используя этот повод для того, чтобы призвать к их логическому завершению, т.е. к введению парламентского правления.

* * *

Предлагая вниманию читателя краткий путеводитель по российским политическим партиям в эпоху революции 1905—1907 гг., вероятно, лучше всего "поставить телегу перед лошадью" и перечислить их в том порядке, как они представали бы перед сторонним наблюдателем в 1906 г.22 Партия Народной Свободы, которую обычно называли партией конституционных демократов (КД), а ее членов — кадетами, была создана в конце 1905 г. для участия в предстоящих выборах в I Думу. Инициаторами ее создания были большинство Союза Освобождения и Земских конституционалистов, а также некоторые независимые либералы, "легальные" марксисты и "легальные" народники; лидером партии был П.Милюков. Консервативное меньшинство земских собраний 1902— 1905 гг., руководимое Шиповым, к тому времени объединилось с несколькими купеческими династиями Москвы, наиболее известным лидером которых был А.Гучков, для того, чтобы образовать Партию Октябристов. Между кадетами и октябристами возникло еще несколько либеральных партий, но они не сумели привлечь большого числа сторонников и их существование было непродолжительным. Попытки создать особую конституционную партию промышленников и торговцев потерпели неудачу.

В начале 1906 г. состоялся съезд партии социалистов-революционеров (ПСР), на котором была принята программа и формально избрано (а в действительности переизбрано) ее руководство. Этот шаг имел своим результатом как дальнейшую консолидацию, так и двойной раскол. Обширное "правое" крыло отказалось принять революционные цели партии и отделилось, оьразовав реформистскую Народно-социалистическую партию. Небольшая "левая" фракция возражала против стратегии ПCP "шаг за шагом" и тактики избирательного террор защищая идею немедленной социалистической революции, осуществляемой методом всеобщего террора, близкой к идеям М. Бакунина. Предложения этой фракции не были поддержаны съездом, и ее члены создали отдельную партию эсеров-максималистов.

С 1905 г., находясь под сильным давлением своих рядовых членов фракции РСДРП повели переговоры о новом объединении для борьбы с царизмом. Это привело к IV ("Объединительному") съезду партии, состоявшемуся в 1906 г. Вслед за ним в 1907 г. последовал V съезд. К этому времени основные социал-демократические организации западных окраин — польская, латвийская и еврейская (Бунд) — также присоединились к РСДРП. Тем не менее, внутри партии ее фракции сохранились практически в неприкосновенности.

К 1906 г. стали более заметными крайне правые политические организации, пытающиеся противостоять атакам слева, как силой, так и в избирательной борьбе. Их объединяло желание "сделать шаг назад" от конституционных и электоральных нововведений, провозглашенных октябрьским манифестом царя в 1905 г. Их наиболее эффективной организацией был Союз Русского Народа (часто называемый "Черной сотней"). Между Октябристами и крайне "правыми" начала формироваться рыхлая группа "националистов".

Это краткое описание относится к так называемым всероссийским партийным организациям". Большинство членов этих организаций составляли этнически русские (меньшевистская фракция РСДРП была единственным исключением — большинство ее членов были Русскими, а грузинами, евреями и представителями Других "меньшинств"). Специфически региональные и исключительно этнические политические партии были образованы на западных и южных окраинах рань, ше, чем в самой России. Некоторые из них, особенно g польских, украинских, финских и армянских губерниях были "чисто" националистическими, т.е. выдвигали только требования автономии или полной независимости. Социалисты так делились на тех, кто отвергал местный национализм, протестуя против любых требований независимости, и на тех, кто верил, что борьба за независимость или культурную автономию может и должна слиться с классовой борьбой.

Пример основных политических сил, действовавших в Польше, поможет пояснить эту дилемму и ее организационные выражения. Польские социал-демократы, возглавляемые Розой Люксембург и Тышко, возражали против любого отделения польских губерний от России (этот шаг рассматривался ими как экономически регрессивный, отдающий ксенофобией, и утопичный). Единственным способом улучшить положение польского пролетариата, была буржуазная, а вслед за ней и социалистическая революция, которая должна была трансформировать Российскую империю. Соперничающая с ними Партия Польских Социалистов (ППС) верила в необходимость борьбы за независимую Польшу (но колебалась между автономией и полной независимостью как целью). Эта борьба связывалась для нее с одновременной борьбой за социализм. Национальная Демократическая партия требовала национального единства всех поляков в их борьбе за автономию в рамках Российской империи — эта партия была крайне антисоциалистической и антисемитской. В Польских губерниях действовали также немногочисленные экстремистски настроенные ультранационалисты, которые мечтали о возвращении Польши XVII в. (с границами "от моря до моря", т.е. от Балтийского до Черного), и польские консерваторы (угодовцы), которые призывали к компромиссу с царизмом, признавая имперское "статус-кво".

 

Политические усилия российской оппозиционной ин-еллигенции увенчались значительным успехом: в процессе создания партии на заре революции 1905—1907 гг. появились несколько общероссийских и региональных организаций со все более последовательной идеологией, стратегией, стабильным составом и руководством. Эти политические организации различались по форме: социал-демократы делали упор на идеологическую и организационную однородность партии (внутрифракционной, после ее разделения); социалисты-революционеры были склонны действовать как коалиция идеологически единых, но частично автономных организаций; Союз Освобождения не заявлял даже об идеологическом единстве, выдвигая лишь общие требования конституционного правления и гражданских прав. Несмотря на множество болезней роста, создание альтернативных политических организаций в России шло очень быстро. Большое число активистов, обширные организационные сети, издательские возможности и "пропагандистская" литература, а также все более частые контакты вне круга политических активистов призваны были сыграть важную роль в надвигающихся событиях. Социальные условия усиливали влияние российских оппозиционных партий. Стратегические предвидения, сформулированные уже Чернышевским и его последователями из Народной Воли, начали воплощаться в жизнь23. В обществе, где большинство людей были бедны, ограниченны и находились в состоянии политической спячки, политические сражения велись между небольшими элитарными группами, а окончательно решала вопрос о выживании Старого Порядка "спячка" народа-великана. Нарождающиеся политические партии едва лишь начали Действовать, когда эти российские массы стали приходить в движение. Растущая конфронтация между "народом" и "государством" открывала перед российской оппозицией невиданные до тех пор перспективы и возможности.

Статистика "государственных преступлений жает изменения, которые произошли за период, пред, шествующий революции 1905—1907 гг.24 Между 1884-. 1890 гг. и 1901—1903 г. годовые показатели, описывающие "неполитические преступления", росли очень медленно, но общее число совершивших "государственные преступления" возросло в 5 раз (и это число опять удвоилось в течение двух лет: с 1901 по 1903 г.). Кроме того, в то время как наблюдался рост числа преступлений среди всех социальных групп, доля тех, кто имел университетское образование, дворянское происхождение или принадлежал к "либеральным профессиям" сократилась наполовину или более, а на их место заступили обвиняемые, имеющие начальное образование или занятые в основном ручным трудом. В противоположность соотношению между городским и сельским населения страны (3:17), 2/з обвиненных в "государственных преступлениях" в 1901—1902 гг. были горожанами (эта цифра, однако, не совсем точна, так как российская судебная статистика обычно относила почти все сельские преступления к уголовным, а не к "политическим". Влияние революции на "инородцев" была особенно заметным, хотя ее и нельзя точно определить по имеющимся данным государственной статистики. (Об этнической принадлежности можно косвенно судить по вероисповеданию обвиняемых.) Самые крупные города страны были проранжи-рованы государственной статистикой по интенсивности государственных преступлений, т.е. по среднегодовому числу участвовавших в них в расчете на 1 млн населения Среди восьми городов-лидеров в шести из них "инородцы составляли большинство населения. Цифры были таковы: Киев (Украина) 520 человек; Одесса (Украина) 384; Варшава (Польша) 153; Лодзь (Польша) 120; Рига (Латвия) 115; Харьков (Украина) 112; Санкт-Петербург (Россия) 97; Москва (Россия) 54 человека.

Среди "политических преступников" доля работников, занятых ручным трудом, изменилась особенно

к 1901—1903 гг. она составляла 3/5 обвиненных, л гпавнению с !/4 в 1884—1890 гг. Если рассматривать ПО определение обвиняемых по сословиям, то доля дворянства, священников и купцов упала с 49,1 до 16,4%, в время как доля мещан возросла с 27,5 до 43,9%, а крестьян (часто в действительности городских жителей) — с 19,1 до 37%. Таблица 1.1 дает представление об этих данных с разбивкой по занятиям подсудимых.

Таблица 1.1 Государственные преступления: по роду занятий подсудимых

Род занятий подсудимых

1884—1890 гг.

1901 — 1903 гг.

Государственная и армейская служба

6,2

1,3

Свободные профессии

21,7

17,8

Студенты

25,4

9,6

Рабочие в отраслях промышленности, ремеслах и услугах1

17,2

50,3

Сельское хозяйство2

7,4

9,0

Торговля

2,2

4,0

Другие или неизвестные

19,9

8,0

ИСТОЧНИК: Тарковский Е. Статистические сведения о лицах, обвиняемых в государственных преступлениях // Журнал Министерства юстиции. 1906. № 4.

В обоих периодах основную часть этой категории (в 1901—1903 гг. — около /з) составляли ремесленники или работники небольших предприятий, а не рабочие больших заводов;

Цифры занижены, так как большинство "сельских" политических преступлений определялись как уголовные, а не государственные.

Что это все нынче политического мужика стали сюда возить? Раньше все господ возили, студентов там, барышень, а теперь вот наш брат, серый мужик — рабочий пошел"25. Об этом вопросе старшего надзирателя московской таганской тюрьмы, заданном в конце XIX в., вспоминает М.Лядов, бывший заключенный, активист РСДPII, впоследствии ставший историком партии. Этот опрос хорошо отразил изменяющуюся пропорцию между "политическими" господами и плебеями, фундаментальную близость крестьян и рабочих и узнавание новых бунтовщиках тех, кто принадлежал к тому же

социальному слою, из которого вышел и сам . Тюремщики часто бывают очень наблюдательными.

4. СИЛЫ ПОРЯДКА И СИЛА ГНЕВА

Вопреки романтическим сказаниям, революции невозможно понять, вглядываясь только в силы восставшей стороны. Власть имущие, их природа, динамика сила, внутренние противоречия и пути их разрешения составляют важнейший элемент революционной ситуации. О растущем политическом напряжении в России знали не только тюремные надзиратели, но и высшие руководители российского государства. Их ответом была политика, соединяющая репрессии и умиротворение, — много репрессий и немного умиротворения. В 1901 г. вслед за ссылками студентов было выдано разрешение на проведение нескольких студенческих митингов в присутствии профессоров. В 1902 г. под председательством Витте было организовано "Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности" для обсуждения нового крестьянского законодательства. Царский указ, изданный после "аграрных беспорядков" 1902 г., отменил коллективную ответственность крестьян за уплату податей и недоимок. Одновременно власти пообещали большую веротерпимость. В 1903 г., в начале "горячего лета" забастовок была официально введена система рабочих старейшин, а также законодательно закреплялась обязанность работодателей назначать пенсию тем, кто получил травму на производстве. В то же время возросло вмешательство полиции в дела университетов, в 15 наиболее "беспокойных" губерниях была создана сельская стража, а руководители и работники земств все чаще подвергались наказаниям и высылке; особым преследованиям подвергались активисты нелегальных партий и промышленные рабочие. На "вершине" государства это означало постоянное столкновение аргументов и интриг в коридорах министерских чиновников царского двора, ежедневные споры между сторонниками новых реформ и новых репрессий. .

В книге "Россия как развивающееся общество" мы показали структуру российского государственного ап~ арата: круг ближайших помощников царя, иерархию чинов, государственное представительство в губерниях и уездах, а также связь с ним местных властей. На переломе столетий между Министерством финансов и Министерством внутренних дел развивался конфликт, отражающий столкновение между реформистскими и репрессивными тенденциями государственной бюрократии. Он перерос в 1902—1903 гг. в политическую дуэль между Витте и Плеве — главами этих двух министерств. В конечном счете возобладал дух репрессий и победителем из конфликта вышло скорее Министерство внутренних дел, а не те, кто призывал к большей гибкости. Но и в те периоды, когда сторонники умиротворения временно добивались влияния на царя, главные департаменты Министерства внутренних дел и, в особенности, политическая полиция и губернаторы продолжали действовать как государство в государстве, пресекая или умаляя инициативы либеральных министерств и "неудобные" законы.

Русские бюрократы в ту пору все глубже стали осознавать, что частные меры оказываются недостаточными, чтобы противостоять надвигающемуся кризису. Раздавались громкие требования чего-то более масштабного, в некотором роде a deux ex machina. Это нечто Должно было быть эффективным и сработать быстро. Настала очередь Плеве — министра внутренних дел определять российскую политику и позаботиться о таком средстве. Им стал план "небольшой победоносной оины , призванной восстановить социальную сплоченностьи общественный порядок1. В качестве мальчика Для битья была выбрана Япония. Rnенная сила была решающим фактором для российго государства. Большая часть страны стала Россией сравнительно недавно, и почти вся — в результате нескончаемой 400-летней войны на границах. Армия имела для царя особое значение, служила его защитой была его любимицей и инструментом его легитимации Она была также основным работодателем и синекурой для дворянства, крупнейшим экономическим "предприятием" и окончательным аргументом во внутриполитической борьбе. Волны патриотической лихорадки, вызванные войной, действовали как основной механизм социальной консолидации общества вокруг монархист^ ских и националистических символов. По тем же при~ чинам проигрыш в войне неизменно отбрасывал российское самодержавие к точке, за которой начинались глубочайший кризис и реформы, или же — его распад. Неудивительно, что российская оппозиция создала самые упорные в Европе группы "пораженцев", т.е. социалистов, которые относились к военному поражению своей собственной страны как к самому лучшему, что может произойти для ее народа. Начиная с Крымской войны 1853—1856 гг., русская армия оказалась неспособной в одиночку сражаться с главными европейскими державами. Но колониальные войны против азиатских народов еще могли вестись успешно и обходились относительно дешево, что показал захват в XIX в. Кавказа, а также Самарканда (в 1868 г.), Хивы (в 1873 г.) Коканда (в 1876 г.), и т.д. Интервенция России в Китае в 1900 г. ввергла ее в непосредственный конфликт с Японией. Могущественное лобби, действовавшее в российском правительстве, как и в царской семье настаивало на агрессивной Восточной политике и новых захватах. Эти намерения получили широкую международную огласку: в 1900 г. японский парламент проголосовав за крупный военный бюджет, объявив его целью "спасение страны от превращения во вторую Хиву". " Война с Японией началась в январе 1904 г.2 Дл^ -русских эта война стала неопонятной и странной войной ^хвастовства, грубых ошибок и ошеломляющих бедствий

И Россия, и повсюду в западном мире считалось, что падение Японии — это только вопрос времени. Руская >армия превосходила японскую по численности в 5 3 а военно-морской бюджет России был в 4 раза больше японского. И в России и вне ее заключались пари строились планы о дне захвата русскими Токио, что означало бы окончательное установление европейского господства над всей Азией. Стратегический план, разработанный русским главнокомандующим, заканчивался "захватом Токио и пленением Микадо". Казалось, что единственной проблемой была скорость, с которой русские подкрепления могли быть переброшены на Дальний Восток. И тем не менее, в течении всей войны русская армия не смогла выиграть ни одного сражения. Она была разбита, еще уступая в численности японской армии в начале войны, на берегах реки Ялу. Она потерпела поражение, будучи равной или даже превосходящей в силе, под Ляояном и Мукденом. Она даже умудрилась проиграть, атакуя незначительные японские силы в Матеу Линг. После каждого из сражений сообщалось о неэффективности командования, неподготовленности войск, негодной технике и безрассудной растрате личного мужества солдат. В декабре 1904 г. главный оплот России —- Порт-Артур — капитулировал и весь гарнизон был взят в плен. Последним унижением в мае 1905 г. стало Цусимское морское сражение, в котором были потоплены или захвачены в плен 40 кораблей российского флота, в то время, как японская сторона не потеряла ни одного корабля. Уже к лету 1904 г. факт поражения стал очевиден и потряс российское государство до самого основания. Банкротство главного оправдания самодержавия —- его военной мощи — создало глубокий кризис российской бюрократии и дво-Рянства, находящихся на вершине социальной и поли-ической иерархии Российской империи.тому времени Плеве уже был убит эсером. Его неожданный преемник — Святополк-Мирский — либерал в Министерстве внутренних дел, попытался прово„ дить политику умиротворения и призвал к "периоду общественного доверия", открывая тем самым дверь петициям и дебатам. Патриотические адреса, принимавшиеся перед началом войны, в 1903 г., были сейчас совершенно забыты. Началась кампания банкетов, на которых прогрессивные землевладельцы, состоятельные горожане и представители либеральных профессий призывали к немедленным реформам. Обычно эти банкеты организовывались членами Союза Освобождения. 6—9 ноября 1904 г. полулегальный съезд представителей местных властей высказался за введение конституционного правления. Начинала распадаться другая важнейшая опора царизма — самоцензура, связанная с благоприличием и законопослушной природой средних классов, а также их лояльностью перед лицом "внешнего врага"3. Правительство и царский двор находились во власти слухов и пребывали в нерешительности. Сам царь колебался. В декабре 1904 г. был подготовлен проект манифеста, в котором содержалось обещание некоторого подобия общенациональных выборов, но в последний момент перед опубликованием этот важнейший пункт был вычеркнут. Смещения и назначения генералов и министров следовали одно за другим. В январе 1905 г. влияние Мирского пало и в свою очередь, он был заменен сторонником твердого курса.

К концу 1904 г. экономический, политический и военный кризисы российского общества, кристаллизация общественных классов, появление партийно-политических альтернатив, смятение, раскол и потеря хладнокровия правящей элитой — все это вместе взятое указывало на приближающуюся революцию. Но число рабочих забастовок и крестьянских "беспорядков" находи' лось на самом низком за последние несколько лет уровне — открытая конфронтация была ограничена преимущественно высшими эшелонами царской власти-Там серьезность положения становилась все очевиднее.

В начале декабря князь Константин, дядя царя, записал своем дневнике: "У нас точно плотину прорвало: в какие-нибудь два—три месяца Россию охватила жажда преобразований; о них говорят громко... Революция как бы громко стучится в дверь. О конституции говорят почти открыто. Стыдно и страшно"4.

В этот момент для государственного руководства настала пора во всей красе продемонстрировать еще раз свою вопиющую неспособность и тупую жестокость. Увольнение в Санкт-Петербурге нескольких членов организованного полицией профсоюза привело к призыву к забастовке, которая быстро переросла во всеобщую забастовку рабочих города. Ее лидер Гапон — священник и, по крайней мере первоначально, полицейский агент или марионетка в руках полиции, был захвачен эмоциональным подъемом сотен тысяч униженных и оскорбленных, чувством своего собственного всемогущества среди масс, ждущих его повелений. Он призвал к демонстрации, на которой рабочие Петербурга должны были обратиться к царю-батюшке с петицией, направленной против его плохих советников, и с просьбой об улучшении социальных и экономических условий жизни его народа. Стихийный взрыв рабочих требований, мечтаний и солидарности захватил также все революционные группы, которые вели работу среди рабочих и сейчас были полностью застигнуты врасплох этими событиями5. 9 января 150 тыс. рабочих с женами и детьми, неся царские портреты и иконы, направились к царскому дворцу для того, чтобы передать эту петицию царю. Их встретили оружейным огнем и кавалерийскими атаками, в результате которых к концу Дня сотни человек были убиты или ранены6. Итак, две недели спустя после капитуляции главной твердыни °ссии на Тихом Океане — Порт-Артура, трижды итая русская армия наконец выиграла битву, в собст-енной столице, подавив силой невооруженную демон-Рацию промонархистски настроенных рабочих, шедших к царю, чтобы просить его милосердия.

 

Ученые, исследующие общество, часто упускают из виду важнейшую составляющую любой революционной схватки: пыл и гнев, которые движут революционерами и делают их теми, кто они есть. Академическая подготовка и буржуазные условности притупляют понимание этих явлений. Гнев и страсть невозможно "операциона-лизировать" в факторах, таблицах и цифрах. Для тех, кто утончен до степени оторванности от многих реалий жизни, всепоглощающие эмоции кажутся вульгарными или неискренними. Но без учета этого "фактора" любое объяснение революции остается неадекватным. Вот почему чиновники, банкиры, генералы и ученые так часто не могут увидеть революционный подъем, даже когда они являются его прямыми свидетелями7.

В самой сердцевине революции лежит эмоциональный взрыв морального негодования, отвращения и ярости такой мощи, когда невозможно продолжать молчать. какой бы ни была плата. Охваченные его жаром люди на время превосходят самих себя, разбивая оковы инстинкта самосохранения, обычаев, каждодневного удобства и заведенного порядка. И тогда, лишь меньшинство готово бросить всю свою жизнь на весы, но это меньшинство должно стать достаточно крупным для того, чтобы чаши весов пришли в движение. Среди них различные социальные группы и отдельные люди будут реагировать по-разному, но, когда приходит решающий час, общность эмоций станет тем звеном, которое сомкнет линию революционного фронта. Это также неодолимо будет привлекать наиболее чувствительных и честных представителей господствующего класса, его молодежь, его интеллектуалов и его моралистов, заставляя их повер' нуть против собственной среды.

Вот почему нет ничего удивительного в том, что Лев Толстой, величайший русский писатель, дворянин, на-строенный враждебно по отношению к революционера^1* на последнем этапе подавления революции в конце 1907г высказал яснее всех то, что в те времена было в сердцах многих, и без чего история революции осталась бы необъясненной. Никто не сможет и не должен попытатъся улучшить то, что он сказал:

"Не могу молчать... Сегодня в Херсоне на Стрельбище поле казнены через повешение двенадцать крестьян за разбойное нападение на усадьбу землевладельца в Елизаветградском уезде.

Двенадцать человек из тех самых людей, трудами которых мы живем, тех самых, которых мы всеми силами развращали и развращаем, начиная от яда водки и до той ужасной лжи веры, в которую мы не верим, но которую стремимся всеми силами внушить им, — двенадцать таких людей задушены веревками теми самыми людьми, которых они кормят, и одевают, и обстраивают и которые развращали и развращают их. Двенадцать мужей, отцов, сыновей, тех людей, на доброте, трудолюбии, простоте которых только и держится русская жизнь, схватили, посадили в тюрьмы, заковали в ножные кандалы. Потом связали им за спиной руки, чтобы они не могли хвататься за веревку, на которой их будут вешать, и привели под виселицы. Несколько таких же крестьян, как и те, которых будут вешать, только вооруженные и одетые в хорошие сапоги и чистые мундиры, с ружьями в руках, сопровождают приговоренных... Это ужасно, но ужаснее всего то, что делается это не по увлечению, чувству, заглушающему ум, как это делается в драке на войне, в грабеже даже, а, напротив, по требованию ума, расчета, заглушающего чувство. отим-то особенно ужасны эти дела. Ужасны тем, что' ничего так ярко, как все эти дела, совершаемые от судьи До палача, людьми, которые не хотят их делать, ничто Так ярко и явно не показывает всю губительность Деспотизма для душ человеческих, власти одних людей над другими...

В то время как все это делается годами по всей ссии, главные виновники этих дел, те, по распоряже-ниям которых это делается, те, кто мог бы остановить эти дела, — главные виновники этих дел в полной уверенности того, что эти дела — дела полезные и необходимые, — или придумывают и говорят речи о как надо мешать финляндцам жить так, как хотят этого финляндцы, а непременно заставить их жить так, как хотят этого несколько человек русских, или издают приказы о том, как в "армейских гусарских полках обшлага рукавов и воротники доломанов должны быть по цвету последних, а ментики, кому таковые присвоены, без выпушки вокруг рукавов над мехом,.."

Ведь все, что делается теперь в России, делается во имя общего блага, во имя обеспечения и спокойствия жизни людей, живущих в России. Для меня, стало быть, и нищета народа, лишенного первого, самого естественного права человеческого — пользования той землей, на которой он родился; для меня эти полмиллиона оторванных от доброй жизни мужиков, одетых в мундиры и обучаемых убийству, для меня это лживое так называемое духовенство, на главной обязанности которого лежит извращение и скрывание истинного христианства. Для меня страдания матерей, жен, отцов изгнанных, запертых, повешенных. Для меня эти шпионы, подкупы, для меня эти убивающие городовые, получающие награду за убийство. Для меня закапывание десятков, сотен расстреливаемых, для меня эта ужасная работа трудно добываемых, но уже не так гнушающихся этим делом людей-палачей. Для меня эти виселицы с висящими на них женщинами и детьми, мужиками; Для меня это страшное озлобление людей друг против друга...

Нельзя так жить. Я по крайней мере не могу так жить, не могу и не буду.

Затем я и пишу это и буду всеми силами распространять то, что пишу, и в России, и вне ее, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, уничтожилась бы моя связь с этими делами, чтобы посадили меня в тюрьму, где бы я ясно сознавал, что для меня уже делаются все эти ужасы, или же, что было бы лучше всего (так хорошо, что я и не смею мечтать о таком счастье), надели на меня, так же как на тех двадцать или двенадцать крестьян, саван, колпак и так jKe столкнули со скамейки, чтобы я своей тяжестью затянул на своем старом горле намыленную петлю"8.

Многие тысячи жителей России чувствовали то же самое, хотя и не обладали силой слова Толстого и правом на аристократическую роскошь, которая усиливала его чувство стыда. К 1905 г. они познали ту же ярость негодования и чувство отвращения к властям, пересиливающие все. И они думали не о смерти, а о борьбе.

Версия для печати [Версия для печати]

Гостевые комментарии: [Просмотреть комментарии (0)]     [Добавить комментарий]



Copyright (c) Альманах "Восток"

Главная страница